Чжан Вэй – Истории замка Айюэбао (страница 3)

Едва переступив порог малой столовой, Куколка поняла, что пришла не вовремя: ее шеф пытался захватить палочками кусочек спаржи, но после трех неудачных попыток сердито отбросил палочки и руками сунул спаржу себе в рот. Затем он так же сердито вытер руки салфеткой и принялся пережевывать пищу интенсивнее, чем обычно. Куколка тихонько вздохнула и на цыпочках прошла в зал.

– Садись, – сказал хозяин, задержав взгляд на ее губах и вздернутом носике.

Она чувствовала, что вчера утром своим внезапным появлением обидела его, и не знала, как выразить охватившее ее чувство стыда. В душе она понимала, что поступила так под воздействием какого-то странного импульса, который невозможно описать словами. Единственное, что она могла сказать наверняка, – это то, что празднование сорокалетия лишило ее рассудительности. Она подала шефу пригласительное письмо, предварительно развернув его, чтобы не вынуждать его притрагиваться к грязному конверту.

– Я не знаю, как поступить. Клоун какой-то, – сказала она.

Хозяин вел себя еще осторожнее, чем она ожидала. Не проронив ни слова, он пробежал глазами письмо, а затем ответил:

– Я не принимаю у себя дома клоунов. Нечего обвинять его.

– Я осознаю свою ошибку. Но… Я понимаю, что не должна винить этого человека.

Хозяин, потирая руки, нахмурился.

– Так что же мне делать? – пролепетала она.

– Какие у тебя идеи? – громко ответил он вопросом на вопрос. – Я хочу послушать.

Она ответила без колебаний:

– Проигнорировать, конечно.

Хозяин медленно покачал головой:

– Это невежливо.

Она словно услышала обращенные к ней мысли шефа: ты сама эту кашу заварила, сама и расхлебывай. На глаза у нее навернулись слезы:

– Я… Я придумаю, как ему осторожно отказать, дать ему понять, что это невозможно…

Его губы застыли в холодной усмешке. Взяв в руку палочки, он подцепил ими кусочек спаржи.

– Этот своего не упустит. Стоит тебе только войти в его дверь.

Она чуть не подпрыгнула:

– Что? Это еще почему?

– Потому что эти люди все до единого – настоящие звери.

Впоследствии, вспоминая о тех событиях, Куколка понимала, что сравнение со зверем было отнюдь не преувеличением и не проявлением желания хозяина ее запугать. Хотя в тот момент она испытала отчаяние и страх, но очень быстро взяла себя в руки. Ужин длился недолго, хозяин не был словоохотлив, поэтому стенографистка не появлялась, пока не настало время убирать со стола. Шеф вышел из столовой и повернул направо, к небольшому пруду. Через стеклянную крышу в воде отражались звезды. Хозяин часто здесь задерживался, поглаживал копошившихся у самых его ног японских пятнистых карпов, подставлял им тыльные стороны ладоней, и карпы с хлюпаньем тыкались в них ртами. Но на этот раз он не притормозил у пруда, а зашагал прямиком к лифту. Куколка нажала на кнопку и сопроводила шефа на второй этаж, поддерживая под руку. Войдя в спальню, она сразу же учуяла в спертом воздухе какой-то резкий запах, как от старого быка. Она поняла, что это он по неряшливости не прибрал свое нижнее белье, и оно теперь наверняка где-то валяется, сбившись в кучу. Она не ошиблась: белье громоздилось в плетеной корзине с шелковой подкладкой. Она ловко сунула его в пакет, чтобы потом, уходя, вынести за дверь. Затем Куколка уложила хозяина на диван, а сама наспех застелила постель атласным одеялом с узором в виде драконов и фениксов, после чего помогла шефу дойти до кровати, сняла с него тяжеленные ботинки и, поддерживая ему шею, стащила с него верхнюю одежду, укрыла одеялом и пошла на выход. Когда она уже собиралась выйти, в голове снова мелькнула мысль: председатель совета директоров действительно попал в какую-то неприятность.

Куколка забрала пакет с бельем в свою спальню, чтобы завтра занести в прачечную. На нее вдруг навалилась страшная усталость, и она улеглась в постель, даже не умывшись. Однако, как ни странно, уснуть не могла и долго ворочалась с боку на бок. Тогда она выставила пакет с грязным бельем за дверь, но в комнате по-прежнему стоял его запах, так что пришлось открыть окно. Опершись грудью на подоконник, она стала рассматривать усеянный звездами небосвод, и прохладный легкий ветерок прогнал усталость. Когда она закрыла окно, спертого воздуха в комнате как не бывало, зато до ее слуха донеслось стрекотание сверчка. Сон всё не шел, и она решила почитать: взяла томик любовной лирики и вскоре забыла обо всём на свете, а на глазах у нее заблестели слезы. Чтение, к которому она пристрастилась восемнадцать лет назад благодаря одному из своих мужчин, превратилось в неискоренимую привычку, хотя от того парня уже давно не было ни слуху ни духу. Той же привычке был привержен и хозяин замка Айюэбао – Чуньюй Баоцэ, хотя, надо сказать, этот книгочей и сам был как бесконечная книга. Куколка начала зевать. Прежде чем уснуть, она снова вспомнила то утро, гадая, чем же закончится вся эта история, начавшаяся в Восточном зале.

Рано утром начальница смены, Застежка, приняла из рук курьера огромный букет свежих цветов, предназначавшийся для Куколки. Та с первого взгляда поняла, от кого этот подарок, и сказала недоумевающей Застежке:

– Если снова принесут букет, сразу же кинь его Цветочной Госпоже.

– Поняла, – откликнулась начальница смены.

Цветочной Госпожой звали молодую телочку, которую уже два года держали в замке в качестве домашнего питомца – это был выбор самого председателя совета директоров. Он лично спроектировал для нее жилище, которое язык не повернулся бы назвать стойлом: это было прелестное просторное помещение, в которое вел небольшой коридор. Площадью около сотни квадратных метров, это жилище имело стеклянную крышу; на полу лежал слой белого песка, а в одном из углов громоздилась куча соломы; вдоль стены протекал ручеек и кругом росли вечнозеленые растения. Телочка обычно отдыхала на соломе либо праздно прогуливалась возле ручья. На ее шкуре не было ни пятнышка грязи. К ее владениям примыкала небольшая комнатка, отделенная раздвижной стеклянной дверью. В комнатке имелись софа цвета верблюжьей шерсти и винный шкаф из птероцелтиса. От жилища Цветочной Госпожи до главного зала по прямой было лишь чуть больше тридцати метров, и по этой причине кто-то выразил беспокойство, что в зале будет вонять скотиной. Однако председатель совета директоров возмутился:

– Разве может от нее вонять? Конечно же нет. Да она самое чистое существо в этом замке!

Впоследствии все убедились, что Чуньюй Баоцэ прав: из жилища Цветочной Госпожи, которое стало его излюбленным местом, неизменно доносилось лишь приятное благоухание.

Букеты стали приходить каждый день.

– Что же с этим делать, председатель! – в некотором смятении обратилась Куколка к хозяину.

Тот, взглянув на нее, спросил:

– Издала-таки вопль отчаяния?

Она ничего не ответила.

Это разговорное выражение – своего рода местная кодовая фраза – было в ходу у обитателей замка. Только хозяин мог дать яркое и обстоятельное толкование этому обороту, в основе которого был опыт всей его жизни: издать вопль отчаяния – это то же самое, что зачерпнуть его обеими руками и передать кому-то; точно так же передают какую-нибудь вещь. Это означает, что кто-то в крайнем отчаянии и унижении признает свой полный провал; это жалобный стон безысходности. Вряд ли найдется другая фраза, которая столь точно охарактеризовала бы страшные жизненные обстоятельства, описала бы ту крайнюю степень душевных мук, на которые некому пожаловаться, и весь ужас позора и унижения. При виде переживаний Куколки у Чуньюй Баоцэ сердце сжалось от жалости. Он, конечно, понимал, что она преувеличивает опасность своего положения, но ему не хотелось больше мучить ее.

– Ладно, я сам всё разрулю, но пусть это послужит тебе уроком.

– Обязательно послужит.

– Вот ведь странно, обычно женщины себя переоценивают, а у тебя всё наоборот, – с этими словами он провел пальцем по ее носу и удалился.

Глядя ему вслед, она чувствовала, как ее захлестывают волны благодарности. Его легкая и непринужденная, но в то же время солидная походка оставляла после себя бурлящий воздушный поток, – никогда не подумаешь, что эта походка принадлежит человеку пятидесяти семи лет. Повнимательнее приглядевшись к его лицу, можно было заметить, что его тщательно выбритый подбородок менее чем за полдня вновь превращался в наждачную бумагу, обрастая щетиной, острой и внушающий ужас, как и его душа. Наконец-то можно было больше не ломать голову над этой сложной и опасной ситуацией. Куколка облегченно вздохнула. Еще вчера она беспокоилась, что ей придется испытать на себе традиционный способ наказания, принятый в замке: с провинившегося прилюдно спускают штаны, обнажая бледные ягодицы, и от души шлепают десять, а то и двадцать раз. Этот способ наказания ее в свое время пугал так, что аж дыхание перехватывало. Дело было в первую весну после ее прихода в замок, когда один очкастый копиист из секретариата похвалялся своими исключительными литературными талантами. Это дошло до ушей председателя совета директоров, и он сказал руководителю секретариата:

– Его надо выпороть.

Она-то думала, что это предостережение и упрек, и даже представить себе не могла, что с хвастуна и впрямь стянут штаны и отхлестают по голой заднице, да еще и на глазах у коллег. За эти годы немало здешнего персонала подверглось такому наказанию. Со временем с ним смирялись, но запоминали на всю жизнь. Как-то раз она проговорилась о своем страхе и о том, что если с ней такое случится, то это будет самый ужасный эпизод в ее жизни. Однако шеф ее успокоил: