Чжан Тянь-и – Дождь: Рассказы китайских писателей 20 – 30-х годов (страница 76)

— Он давно спит, — лениво ответила женщина.

— Ну и что! Разбуди!

— Ох и надоело! До чего же вы трусливы! Прямо как заяц. Всякая болтовня вас пугает. Правду говорят…

— Молчи, ведьма! — оборвал ее помещик.

Ван Ди-синь по голосу узнал Хуа, вскочил с постели и обнял ее.

— Вот не ожидал! Какая ты добрая!

— Отстань! Господин зовет, вставай скорее! Он ждет тебя в курительной комнате.

— Что за дела в полночь?

— Наверно, хочет поговорить о сборе аренды.

Ван Ди-синь вновь привлек к себе женщину.

— Да ну тебя!

К хозяину они вошли вместе. Ван Ди-синь пропустил Хуа вперед и трясущимися губами спросил:

— Что прикажете, господин?

— Подойди, Ди-синь. — Помещик нахмурился. — Сядь вот тут, есть одно дельце.

— Слушаю, господин. За вас я готов в огонь и в воду. Разве можно забыть своего благодетеля?

— Да, ты порядочный человек, именно поэтому я хочу с тобой посоветоваться. Именно поэтому… — Помещик многозначительно помолчал и продолжал: — Скоро праздник середины осени, а сборщика аренды, вопреки обычаю, пригласили лишь немногие; большинство арендаторов об этом и не заикаются. Вчера Мин-лу сказал, будто некоторые не думают платить аренду. Ты об этом что-нибудь слышал?

Ван Ди-синь неопределенно хмыкнул.

— Разумеется, слухи и до меня дошли, — ответил он. — Арендаторы и вправду что-то замышляют. Даже Линь Дао-сань, Гуй Шэн, Ван Лао-да с ними заодно. Собственно говоря, я не собирался сообщать вам, хотел раньше разузнать толком обо всем. Но раз вам стало известно, скажу: по-моему, нам нужно заранее подготовиться.

— Как именно? Что ты предлагаешь?

Качая головой так, будто у него созрел план действий, Ван Ди-синь приблизился к помещику и стал что-то шептать ему на ухо. Тот засмеялся.

— Значит, только эти?

— Есть еще, но главари — Лай Лао-да и Ли-цю, сын Цао Юнь-пу. Да вы не беспокойтесь. Сколько бы их ни было, им не провести нас.

— Вот и я то же самое говорю, а господин не слушает. Такой трусливый, боится этих скотов… — вмешалась в разговор Хуа, переводя взгляд с Ван Ди-синя на хозяина.

— Что понимают бабы! — буркнул помещик. Но теперь у него появилась некоторая уверенность, и он облегченно вздохнул. Помолчав немного, заметил: — Ладно, пусть будет так. Иди спать, Ди-синь. Скоро светать начнет. Утро вечера мудренее.

В дверях Ван Ди-синь обернулся, красноречиво взглянул на Хуа; та украдкой сделала ему знак рукой, затем подошла к двери и с шумом ее захлопнула.

2

Ночь выдалась прохладная. Сквозь тучи пробивалась луна, заливая все вокруг серебряным светом. Воды озера Волун были гладки, как зеркало, лишь изредка ветерок нагонял мелкую зыбь.

Издалека группами по два-три человека к озеру шли люди. Толпа на берегу, у клена, росла. На середине озера появились две лодки и тоже направились к клену; по воде побежали круги.

Лодки неслышно пристали к берегу; в них друг за дружкой стали прыгать люди.

— Отчаливай, Эр Ба-цзы!

— Больше никто не придет?

— Нет. С Цюэ-тоу что-то случилось.

Голоса звучали приглушенно. Кто-то тихо оттолкнулся шестом от берега. За мысом Шэтоуцзуй лодки повернули и причалили к острову Усун.

Люди бесшумно высадились на берег. Навстречу вышел Лай и помахал рукой:

— Сюда! Сюда!

Шли уже знакомым путем. Пробирались по узкой тропке среди зарослей камыша и через несколько поворотов очутились на открытом месте.

Вокруг стояла тишина. Настроение у всех было приподнятое: такие же собрания проводили крестьянские союзы в двадцать шестом — двадцать седьмом годах.

— Говорите не очень громко, — предупредил Лай. — Все собрались?

— Пожалуй, все, кроме Цюэ-тоу. Сейчас пересчитаем: один, два, три, четыре… Да, тридцать один человек!

Чтобы удобнее было разговаривать, Лай предложил сесть потеснее.

— Старший брат, начинай! — сказал Ли Хань-цзы. — А кто будет мешать, отведает моего кулака! — Его вспыльчивый нрав был всем известен.

— Согласны! Согласны! Пусть старший брат говорит первым! Не мешайте ему!

«Согласны!» — этот возглас, впервые прозвучавший в двадцать шестом — двадцать седьмом годах, вновь ожил на устах людей.

— Говори, брат! Согласны!

— Согласны! Согласны!

— Хорошо! — Лай быстро поднялся и, жестом успокоив людей, тихо заговорил: — Отцы и братья! Не будем терять время попусту! Мы собрались здесь не для того, чтобы выслушивать чьи-то указания и поучения, — пора потолковать начистоту. Кто прав — с тем согласимся; кто ошибается — того поправим. Вместе думать будем — я один всего знать не могу. А ты, брат Хань-цзы, не прав: драться не следует!

— Значит, нельзя? Ну, нельзя так нельзя! Просто я горячий. Это всем известно. А тебе, старший брат, я всегда верю. Если что не так сказал, побей, выругай меня, не обижусь. Едет?

Все засмеялись, а Хань-цзы, весь красный от смущения, опустил кулак. Однако Лай поспешил настроить всех на деловой лад:

— Хватит смеяться! Разговор предстоит серьезный!

— Замолчите!

— Почти каждому из вас ясно, зачем мы собрались здесь среди ночи. В этом году урожай лучше, чем в прошлые годы. Но он нелегко нам достался! Как же прокормить семьи? Пока зерно в наших руках, голод нам не угрожает. Так не допустим, чтобы у нас забрали зерно! Не отдадим последнее! Каждому охота жить! Уже полмесяца на рынке держится низкая цена на зерно: всего юань и два фэня за дань. Ручаюсь, что никому из нас не удастся полностью расплатиться с помещиком — для этого понадобилось бы отдать зерна раз в десять больше, чем у нас есть. Да еще надо рассчитаться за бобы, заплатить за аренду, внести десятки поборов и налогов, уплатить за содержание полицейских, выделить средства на дамбы… Кто может покрыть эти расходы? Если даже отдадим весь урожай, все равно не избежать тюрьмы. Случай с дядюшкой Юнь-пу лучшее тому доказательство: у него отобрали все сто пятьдесят шесть даней зерна, и еще не хватило трех даней и трех доу. Семья в шесть человек с голоду помирает. Я правду говорю. Ли-цю здесь, можете у него спросить. Давайте же решим, как сохранить свой хлеб, как дать отпор бандитам, которые хотят нас ограбить! Ведь мы хотим жить!

— Надо драться, черт подери!.. Хорошенько вздуть этих грабителей! — Ли Хань-цзы не сдержался, вскочил и, затопав ногами, разразился бранью.

— Хань-цзы! Опять ты за свое! — осадил его Лай. — Кого же ты сейчас собираешься бить? Сядь, еще успеешь подраться!

— Эх, брат! Твоя правда…

Общий хохот не дал ему договорить. Хань-цзы вновь покраснел.

— Прекратить смех! — крикнул Лай. — Пусть каждый выскажется: как лучше рассчитать свои силы и дать по рукам грабителям. Начнем слева: первый ты, Ли-цю!

Ли-цю спокойно встал:

— Мне не на кого жаловаться, сам попал впросак. Вовремя не сообразил, как помешать отцу. Он позвал сборщиков, и те отобрали у нас все зерно. Сейчас голодаем. Отец заболел, денег на лечение нет. Могу сказать одно: пусть никто не надеется, что можно хозяев не обидеть и для себя поблажки добиться. Возьмем к примеру моего отца. Сколько поклонов ни бил, сколько ни плакал, все равно не уступили ни полшэна. На проценты растут проценты. Все заберут, и то не расплатишься. И не надейтесь вымолить что-нибудь у этих псов! От них и во сне милости не увидишь!

— Все слышали! Ли-цю говорит: «Нет смысла плакаться перед хозяевами, все равно с каждым из нас обойдутся, как с дядюшкой Юнь-пу». Поэтому нечего церемониться с этими бандитами. А ты как думаешь, дядюшка Длинный Нос?

— В этом году собрали чуть больше девятнадцати даней, едва хватит нам со старухой. Да если они придут, я буду драться. Умру, а не отдам! Мне все равно уже недолго жить. Полжизни прожил!

По толпе прокатился одобрительный гул.

— И я скажу то же самое! — закричал Линь Дао-сань. — Вчера помещик велел этому негодяю Ван Ди-синю запугать меня: если, мол, не внесу аренды до праздника, меня посадят. А я ответил: «Для вас у меня нет зерна! Если хотите — силой забирайте!» Стал он меня добром просить. Моя старуха не стерпела — лопатой его до ворот проводила!

— Верно! Ай да умница твоя жена! Этих мерзавцев лучше всего угостить лопатой по заду!

Дошла очередь и до Хань-цзы.

— Брат, только не смейся! Если понадобятся кулаки, можете рассчитывать на меня. Этих трусов и за людей-то считать нельзя, а мне терять нечего!