Chwiryong – Создатель подземелий (страница 156)
Ёнг-Хо не смотрел на Каталину. Почему-то после посещения аукционного дома он не переставал думать об этом. Осмотрев комнату, парень тихо прошептал Багриму:
— Но… было бы неплохо, если бы ты сделал их очень красивыми.
"Я сделаю по паре колец и браслетов", — Багрим ответил своей сердечной улыбкой, на что Ёнг-Хо не мог возразить.
— Тук-тук?
— Бум-бум?
— Бам-бам?
Люсия быстро затараторила, и Ёнг-Хо помахал ладонью на своё лицо, чтобы остыть. Он спросил Багрима, не обращая внимания на вибрирующий звук за его спиной:
— Кстати, тебе что-нибудь известно об этом металле?
"Ничего подобного не видел."
— Его основная структура схожа с серебром.
Очевидно, что Багрим был выдающимся кузнецом, но он не был рождён в мире демонов. Он не привык использовать металлы из их мира. Ёнг-Хо задал ещё один вопрос:
— Если не используешь всю корону, можешь ещё расколоть её?
"Да. Думаю, примерно три четверти должно хватить."
Корона изначально была не такой уж большой, но всё же гораздо крупнее браслета или кольца. Багрим снова расколол одну из частей короны пополам и отдал Ёнг-Хо.
— Хорошо, приступай к работе. Не хочу торопить тебя, но сколько времени это займёт?
"До завтра будет готово."
Ответ Багрима был очень воодушевляющим. Ёнг-Хо похлопал его по плечу и взял осколок короны, после чего покинул мастерскую вместе с Каталиной, которая к тому моменту уже успокоилась.
— Держим путь на арену.
Изначально он планировал исследовать лестницу, ведущую к следующему подземному уровню, но передумал. На данный момент посещение арены было актуальнее.
Это был металл, который не распознал даже Багрим. Возможно, будь на его месте Аамон или Гусион, они могли бы знать. Нет, вероятнее всего, они бы оба распознали его как металл, откликнувшийся на силу Алчности, и не более.
Настало время снова бросить вызов арене. Благодаря духу Агареса, он укрепил не только ману, но и свои физические способности. Более того, он также хотел испытать и свою новую обнаруженную силу — ману Алчности.
Ёнг-Хо спешил. Он направлялся к арене.
***
Появление Ёнг-Хо было таким же обыденным, как и человек в маске зверя, указывающий путь. Впрочем, когда он прибыл на арену, всё было по-другому.
— Гусион?
Хотя Ёнг-Хо был здесь всего несколько раз, Гусион всегда приходил раньше, стоя спиной ко входу, притворяясь, что никого не ждёт, и поворачиваясь только когда Ёнг-Хо приветствовал его. В этот же раз, впрочем, он столкнулся с Ёнг-Хо лицом к лицу.
— Хочу кое-что сказать тебе… Нет, у меня к тебе просьба.
Ёнг-Хо покосил взгляд от неожиданных слов, а глаза Каталины расширились от удивления. Гусион почесал щеку. Казалось, ему было сложно о чём-то просить.
— Поговори с Каиван.
Выражение лица Ёнг-Хо стало ещё более удивлённым.
Глава 96. Дверь в пространство (часть 2)
Гусион попросил Ёнг-Хо поговорить с Каиван. Это было слишком подозрительно. Разве не сам Гусион ранее препятствовал их даже мимолётному разговору? Уловив настороженный взгляд, он откашлялся, словно что-то скрывая. Ёнг-Хо продолжал спокойно смотреть на него, скрестив руки. В итоге, первым заговорил Гусион:
— Время здесь течёт не естественным образом.
— Я наслышан от Аамона — Демонического Копья Красного Лотоса. Время не замирает, но и не идёт в привычном понимании, да?
На протяжении более тысячи лет оставалось секретом, почему духи на арене могли оставаться в живых. Без преувеличения можно сказать, что арена была другим миром, существующим в подземелье Маммона.
— Да, конечно, — Гусион кивнул. — Когда ты находишься здесь, ты не чувствуешь, как проходит время. Один год равен одной минуте, а одна минута равна целому году. Я провёл здесь, как минимум, тысячу лет, но так и не ощущаю их таковыми. Иногда мне даже кажется, что прошёл год, а иногда — что всего несколько дней. Странное, все-таки, это место.
Ёнг-Хо в какой-то степени мог понять Гусиона. Когда он сам был на арене, то тоже не осознавал, как идёт время. Изначально парень думал, что пробыл там больше половины дня во время своего последнего визита, а когда вышел оттуда, то оказалось, что прошло всего два часа. Но какая связь была между сущностью арены и Каиван? Гусион поджал губы. Затем он отмёл оставшиеся сомнения и снова заговорил:
— Дух Каиван находится на грани истощения.
Гусион не шутил. Его глаза были такими же серьёзными, как и тогда, когда он рассказывал историю Маммона.
— Я ведь говорил тебе, с момента исчезновения Каиван прошли целые десятилетия.
Ёнг-Хо тоже вспомнил те далекие времена. Ему на ум пришло слишком бледное лицо Каиван.
— Я не знаю, как течёт время в этом пространстве, но… мы не можем обмануть истинную природу времени. Независимо от того, как мы себя чувствуем на этой арене, время всё ещё идёт.
Голос Гусиона заметно просел к концу сказанной фразы. Дело было не только в сроке Каиван, в голосе Гусиона отражалась тысяча лет после смерти Маммона.
— Каиван с самого начала была подавлена. Она никак не могла смириться с реальностью, что ей пришлось остаться на арене. Каиван пришлось от многого отказаться.
Дом Маммона только-только начал восстанавливаться. Её верные подчинённые, а также больной младший брат, очень ждали её возвращения. Каиван не была особенной. Предыдущие поколения до неё, которые все в итоге были побеждены и заперты на арене, также многого лишились, но Ёнг-Хо мог понять чувства самой Каиван, и почему она была так сильно этим одержима. Предыдущие поколения владельцев Маммона были в лучшем положении. Семья Маммон всё еще жива и хорошо развита, и они были достойными преемниками. В отличие от Каиван. Неспособность покинуть арену не опустошила бы её. Было ясно, что Каиван больше беспокоилась о своём больном младшем брате, которому просто не выжить без неё, и который останется один в Доме Маммона.
— Кайван поддерживала себя чистой и сильной верой. Всё, что у неё оставалось — это только вера.
Ёнг-Хо все понял. Парень вспомнил те вопросы, которые она задавала ему в первый день их встречи. Тогда Каиван невольно спросила: "Брат... Ты выйдешь на арену? Даже если это всего лишь потомок".
Ёнг-Хо закрыл глаза. Гусион продолжал говорить:
— Посетителям арены нужно хотя бы раз бросить вызов. Но если ты с напарником, неважно, кто из вас примет вызов. Каиван возлагала на это свои большие надежды. Она говорила, что есть сильный подчинённый, который легко может пройти первый уровень. Как его звали, Энделион?
Это было несбыточное желание. Отец Офелии, Энделион, разочаровался в Кайенне и ушёл из семьи Маммон без него. Кайенн не смог справиться с внезапной атакой Бешеных Муравьев. Единственный пропуск на арену был потерян.
— Вот так прошло время. Десятилетия в истинном понимании этого слова. Но для Каиван это было как целые сотни лет.
Каиван, описанная в заметках Кайенна, была очень сильной женщиной. Но при этом Каиван, с которой Ёнг-Хо столкнулся на арене, была похожа на нежную, тонкую хрустальную вазу, что вот-вот сломается, стоит только немного ее подтолкнуть.
— А потом появился ты.
Ёнг-Хо открыл глаза. Гусион повернулся к нему лицом.
— У меня было какое-то внутреннее предчувствие. Ты — не тот, кого так хотела Каиван. Была даже вероятность, что ты оправдаешь её наихудшие опасения.
— И поэтому ты вмешался?
Гусион лишь горько усмехнулся.
— Я заведую ареной. Каиван — боец арены, и одна из моих любимых потомков Маммона.
В конце концов, сейчас именно Гусион выступал праведником. Ёнг-Хо глубоко вздохнул. Он был таким же грубым и неуклюжим, как и всегда.
— Каиван больше не может поддерживать себя одной лишь верой, как было раньше, — Гусион продолжил свои рассуждения. — А всё потому, что ты явил правду. Ты знаешь, что случилось с Кайенном, и, возможно, тебе удастся его привести.
Рассудок Каиван был нестабилен, и, в конце концов, её предел был достигнут. Ёнг-Хо стиснул зубы. Теперь парень понял, почему вмешался Гусион. Было ли разумно сообщить Каиван о смерти её любимого брата и крахе семьи Маммон? Гусион решил, что время настало. Каиван пришлось посмотреть правде в глаза, даже если это в итоге сломило её. Ёнг-Хо сглотнул вязкую слюну. Каталина молчала и, казалось, даже не дышала.
— Младший брат Каиван, Кайенн, умер от болезни.
Ёнг-Хо подавленным голосом поделился с Гусионом всем тем, что сам знал, словно репетировал. Это была панорама трагедии. Гусион посетовал на то, что бывший владелец покончил жизнь самоубийством.
— Это ужасно... это ужасно...