Чулпан Тамга – Колодец желаний. Исполнение наоборот (страница 49)

— Понял, — сказал Артём, и его собственный голос прозвучал ему чужим.

Потом палец, подобный дулу, перешёл на Веру.

— Полякова, вы — «резонатор». Или «антенна». Ваша задача — найти, собрать и сфокусировать тот самый «шёпот». Как — понятия не имею. Это вне моего опыта. Консультируйтесь с Любовь Петровной, с архивами, с этим вашим... компаньоном. Гуляйте по городу, слушайте, впитывайте. Нам нужен не абстрактный «мир во всём мире». Нам нужен конкретный, яркий, эмоционально заряженный образ. Идея Хотейска, ради которой стоит этот город спасать. Не памятники, не институт, а то неуловимое «что-то», что заставляет людей здесь оставаться. Найдёте его — передаёте Каменеву. Он попытается это «что-то» превратить в данные и загрузить в ядро. Сбой — крах. Невыполнение — крах. Потеря контроля над каналом — крах и, вероятно, смерть. Поняла?

— Поняла, — кивнула Вера. Её лицо было бледным, но спокойным.

Стас обвёл взглядом зал, и теперь в его взгляде не осталось места для дискуссий.

— Всем остальным — максимальное, титаническое обеспечение. Лёша! — Молодой программист вздрогнул. — Ты отвечаешь за стабильность всех каналов связи с площадью и за «забор» сырых данных о потоке желаний в реальном времени. Малейший глюк — ты кричишь так, чтобы тебя было слышно в соседней области. Галя! — Архивариусша взметнула голову. — Подними все архивы, все отчёты, все намётки по паттернам групповых желаний, массовых настроений, коллективных эмоциональных выбросов за последние... да за все годы, что есть! Ищи аналоги, ищи прецеденты. Остальные руководители отделов — на позиции по плану «Бесперебойник», но не для отключения узла, а для стабилизации энергопотоков в радиусе пятисот метров от площади. Создайте буфер, кокон, что угодно. Малейшая аномалия, всплеск, искажение — немедленный личный доклад мне или Каменеву. Вопросы?

Вопросов не было. Было лишь ошеломлённое, потрясённое молчание. Они только что приняли решение, противоречащее всем инструкциям, всем годам тренировок, самой логике их работы. Они решили не блокировать магию, не управлять ею сверху, а вступить с ней в танец, исход которого был неизвестен. В воздухе висел запах страха, но под ним — едва уловимое, шипящее напряжение авантюры.

— Тогда разойдись, — хрипло, но громко сказал Стас. — И да поможет нам всем... этот ваш проклятый «мост».

Люди стали медленно, нехотя расходиться, словно во сне. Разговоры их были приглушёнными, отрывистыми, полными технических терминов, за которыми скрывалась паника. Кто-то уже звонил подчинённым, кто-то лихорадочно листал планшеты. Комитет призраков ожил, и в этом оживании было что-то жуткое.

Артём и Вера остались стоять у стола, островок неподвижности в расходящемся потоке. Они смотрели друг на друга поверх пустых кружек и разбросанных бумаг, и в этом долгом, молчаливом взгляде было всё: леденящий душу ужас перед невероятностью того, что предстоит; тлеющая, как уголёк под пеплом, искра безумной надежды; и нечто новое, возникшее только что, — глубокое, немое, выстраданное доверие. Доверие к тому, что другой не подведёт в самую последнюю, решающую секунду.

— Ну что, резонатор, — тихо, только для неё, сказал Артём. Голос его сорвался на полуслове. — Готовы услышать шёпот целого города? И не сойти с ума от этого гула?

— Готова, проводник, — так же тихо, без тени улыбки, ответила Вера. В её зелёных глазах отражался тусклый свет люминесцентных ламп. — Только бы город оказался готов прошептать что-то внятное. А то кроме мата и списка покупок я от него пока ничего не слышала.

Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Морфий катился за ней по полу, оставляя едва заметный влажный след, похожий на тень. Артём вздохнул, собрал свои планшеты и потянулся к папке с древними листами, но Любовь Петровна легонько хлопнула его по руке.

— Оставьте, милый. Это вам уже не поможет. Идите, делайте своё дело. А это... это я ещё поизучаю. Мало ли какие ещё сюрпризы старина приготовила.

Артём кивнул и вышел в коридор, уже наполнявшийся неестественно бодрой, лихорадочной суетой. За его спиной в конференц-зале остались пустой стол и пожелтевшие листы «Договора», лежащие на полированной поверхности, как немой вызов всему, во что он когда-то свято верил. Вызов, который ему предстояло принять.

2.

Коридоры ИИЖ, обычно погружённые в послеполуденную сонную истому, теперь напоминали разворошенный муравейник. Везде сновали люди с папками, планшетами, катушками кабелей. Где-то кричали про «полевые стабилизаторы третьего типа», где-то ругались из-за того, что кто-то занял единственный исправный квантовый анализатор спектра. Воздух вибрировал от низкого гула голосов, звонков и предупредительных сирен тестовых запусков. Артёма, едва он вышел из зала, тут же окружили трое техников из его отдела с ворохом вопросов и проблем.

— Артём Сергеевич, на складе нет достаточного количества фазовых корректоров! По спецификации нужно двенадцать, а есть только три, да и те...

— Каменев, «МЕЧТАтель» выдаёт ошибку при попытке смоделировать нагрузку на ядро выше 150 %! Система защиты блокирует...

— Нам нужен доступ к чертежам контура безопасности ядра! Без этого мы не можем проектировать шлюз!

Артём на секунду закрыл глаза, ощущая, как его голова вот-вот взорвётся. Пять лет тренировок, бесконечные учения на случай «К-12» (несанкционированное воздействие на узел) — и всё это оказалось бесполезным. Ни один протокол не предусматривал «внедрения альтернативного паттерна». Ему предстояло изобрести велосипед, причём из подручных средств и за несколько часов.

— Тише, — сказал он, и его голос, к его же удивлению, прозвучал спокойно и властно. — Иванов, возьми людей, идите на старый склад в подвале третьего корпуса. Там должны быть корректоры старого образца, с красными маркировками. Они неидеальны, но через адаптер их можно впаять в схему. Петрова, пошли мне отчёт об ошибке «МЕЧТАтеля», я посмотрю, что можно снять с защиты вручную. Сидоров, запрос на чертежи уже ушёл к Любови Петровне, ждите ответ в системе. Всем — по местам. Через час — сбор у меня в лаборатории с готовыми вариантами. Не идеальными. Рабочими.

Люди, получив чёткие, пусть и безумные команды, кивнули и разбежались. Артём потёр переносицу. Он должен был стать теперь не просто инженером, а дирижёром этого хаоса. И где-то в этом городе сейчас бродила Вера со своим шипящим комком тьмы, пытаясь услышать то, чего, возможно, не существовало.

Он направился к себе в лабораторию, мысленно уже собирая каркас будущего «шлюза». Нужно было создать интерфейс, который смог бы принять от Веры... что? Эмоциональный импульс? Образ? И преобразовать его в структурированный пакет данных, который не будет отторгнут защитными системами ядра как вирус.

Как если бы тебе нужно было перелить поэзию в формат налоговой декларации, да так, чтобы компьютер, читающий её, заплакал.

Первой проблемой был Морфий. Канал нестабильный, незаконный. Его сигнал нужно было очистить от фонового шума цинизма и страха самой Веры. Для этого нужен фильтр, аналоговый, не цифровой. Артёму пришла в голову идея — использовать резонансный контур на основе... эмоционально нейтрального, но живого материала. Что-то вроде обратной связи. Он схватил планшет и начал чертить схему, в центре которой был условный значок «Морфий (канал П.)», а вокруг — цепь из символических «стабилизаторов». Одним из них мог бы быть... Дед Михаил. Его спокойствие, его связь с прошлым Колодца. Другим — та самая Бабуля с котом, чьё ежедневное, ритуальное, неэгоистичное действие было чистым, немым желанием. Они могли стать живыми «конденсаторами», накапливающими и очищающими тот самый «шёпот».

Второй проблемой было ядро. Доступ был, но любая попытка загрузить в него нестандартный код запустит все системы защиты. Нужно было создать «троянского коня» — пакет, который выглядел бы как штатное обновление протоколов или экстренный патч. Артём вспомнил про старый, не закрытый до конца баг в системе логирования желаний. Через него можно было провести ограниченный пакет данных прямо в буфер обмена ядра, минуя часть проверок. Рискованно. Если защита сработает, его доступ будет отозван навсегда, а ядро может уйти в глухую перезагрузку — тот самый «Тихий час», но принудительный и необратимый.

Он углубился в работу, и время перестало существовать. В лабораторию то и дело вбегали люди, приносили отчёты, уносили новые задания. Воздух наполнился запахом паяльной кислоты, озона и холодного кофе. На большом экране постепенно росла схема «Протокола Б», обрастая проводами, чипами, стрелочками и грозными красными надписями «Риск!».

3.

Вера вышла на улицу, и зимний воздух ударил в лицо, как ледяная перчатка. После духоты зала это было почти облегчением. Площадь Последнего Звона была почти пустынна в этот предрассветный час. Только дворники медленно сгребали снег, да изредка пробегали запоздалые гуляки. Колодец стоял в центре, чёрный и безмолвный, облепленный инеем, словно огромный, спящий зверь.

Морфий, сидя у неё на шее под воротником, тихо шипел, улавливая остаточные эмоции с площади: похмельную тоску, усталость, смутное ожидание праздника, которое уже начало окрашиваться тревогой.

«Шепчут, — прошелестел у неё в сознании голос Морфия. — Все шепчут. Один про горячие щи, другой про долги, третий про то, чтобы она наконец позвонила... Слабенько. Жалко. Ничего цельного. Ничего громкого. Только шум».