Чулпан Тамга – Колодец желаний. Исполнение наоборот (страница 30)

-...мы не увидим, как он тихо и аккуратно заложит главную, настоящую бомбу, — закончила за него хриплый, знакомый голос с порога.

Вера стояла в дверях отдела, слегка опираясь о косяк, как будто путь сюда отнял у неё последние силы. На ней была та же потрёпанная кожанка, волосы из небрежного пучка выбивались непослушными рыжими прядями, под глазами — глубокие фиолетовые тени, говорящие о бессонной ночи. Но в её позе не было усталости — была собранная, напряжённая готовность. В одной руке она сжимала два бумажных стаканчика. От одного тонкой струйкой тянул пар, пахнущий дешёвым, но крепким кофе.

— Поняла, что тут творится, ещё по дороге. У «Дыни» в тик-токе уже три видео про «ледяной дворец на площади» и про «чудеса в карманах». Решила, что вам понадобится подкрепление в виде кофеина. И, видимо, не ошиблась, — она кивнула стаканчиками в сторону всеобщего хаоса. Её взгляд скользнул по мигающим экранам, по бледным лицам сотрудников, по растерянному Стасу. — Безобразие какое-то. Пойдём, покажут. Тут уже ничего не поймёшь, глядя на графики.

Артём не спрашивал, откуда у неё пропуск и право входить в оперативный отдел. После истории с Алёной и последовавшего за ней хрупкого, но официально оформленного «временного альянса» Стас, скрепя сердце, выдал ей бейдж с уничижительной, но дающей доступ графой «Внештатный консультант по аномальным социально-магическим резонансам». Вера носила его, как ошейник, пристёгнутым к ремню сумки, но пользовалась предоставленными правами с убийственной, бесцеремонной эффективностью.

— Вы где пропадали всё утро? — проворчал Стас, но в его голосе, под слоем раздражения, сквозил скорее интерес, чем гнев. Он уже понял, что Полякова, при всей её раздражающей манере, видит то, что часто ускользает от его зашоренных регламентами сотрудников.

— В архиве. С Любовью Петровной. Копались в старых, закрытых папках. Искали аналоги, прецеденты, — Вера оторвалась от косяка и шагнула в помещение. Её взгляд был аналитическим, сканирующим. Морфий, сидевший у неё на плече в виде угрюмого, тёмного, почти чёрного нароста, с неохотой раскрыл две узкие, светящиеся жёлтым точки-глазки, окинул безумную картину офиса и снова прикрыл их, издав звук, похожий на протяжный вздох ржавых петель.

«Хаос. Примитивный, но эффективный. Все побегут, как тараканы от света»

, - его голосок, едва различимый, прозвучал только для Веры, но Артём, кажется, уловил лёгкое движение её губ в ответ. — Ничего даже отдалённо похожего за последние сорок лет не нашли. Только в отчётах конца пятидесятых есть упоминание о «спонтанной кристаллизации образов массового сознания» во время какого-то всесоюзного фестиваля молодёжи. Но там был другой паттерн — синхронный, почти ритуальный. А это... это похоже на свалку.

— Никуда мы не идём, — сказал Артём, хотя его пальцы уже тянулись к куртке, висевшей на спинке стула. — У нас тут кризис, нужно координировать...

— Каменев, — перебил его Стас. Его голос, обычно грубоватый, но добродушный, утратил все оттенки. Стал плоским, холодным и острым, как лезвие гильотины. — Отчёт о текущей оперативной ситуации я вижу своими глазами. Вижу и то, что ты её тоже видишь и анализируешь. Но пока наш дорогой «МЕЧТАтель» не предложит внятного алгоритма действий лучше, чем стандартное «попробовать перезагрузить и помолиться всем известным богам», нам нужна полевая оценка. Очная. Без посредников в виде глючащих датчиков. Вы двое — на площадь. Фиксируйте всё, что видите. Оценивайте масштаб, характер аномалий, их потенциальную опасность. Попытайтесь, если получится, локализовать эпицентр помех или хотя бы направление. Но, чёрт возьми, — он посмотрел на них по очереди, и в его взгляде была тяжёлая, начальственная серьёзность, — без героизма. Без самодеятельности. Вы — мои глаза и уши на месте. Не больше. Понятно?

— А что вы будете делать? — спросила Вера, не обращая внимания на его тон. Она протянула один стаканчик Артёму. Тот машинально взял. Кофе был крепким, горьким и обжигающе горячим.

— Я, — Стас потёр переносицу большим и указательным пальцами, и в этом простом жесте была вся усталость мира, ответственность за который легла на его не самые широкие плечи, — буду готовить протокол «Тихий час». И пробивать его наверх. Через головы, через сопротивление, через всё.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была громче всех системных предупреждений, гула вентиляторов и нервного постукивания по клавиатурам. Даже Лёша замер, уставившись на начальника широко раскрытыми глазами.

— «Тихий час»? — Артём поставил недопитый стаканчик на стол так резко, что тот закачался, и несколько капель чёрной жидкости выплеснулись на клавиатуру. Его голос дрогнул, и эта дрожь была страшнее любой паники. — Станислав Петрович, но это же... это полное, аппаратное отключение Колодца от Эфира Намерений. На время пиковой нагрузки. На новогоднюю ночь. Это...

— Именно, — Стас не смотрел на него, уставившись в ту самую безумную, пульсирующую схему на стене. Его лицо было каменным. — Если мы не можем отфильтровать атаку, если наши фильтры захлёбываются этим... шумом, мы отключаем приёмник. Радикально. Никаких желаний в новогоднюю ночь. Никакой материализации, даже легальной. Все эфирные потоки будут автоматически перенаправлены в буферные накопители на северной окраине города. А утром первого января, когда всё утихомирится, когда этот... псих... закончит свою вакханалию, будем медленно, в ручном режиме, разбираться с последствиями и возвращать систему в строй.

— Вы с ума сошли, — выдохнула Вера. В её голосе не было даже привычного сарказма, только ледяное, ошеломлённое недоумение. — Это же... это не просто отключение услуги. Это традиция. Единственная ночь в году, когда люди, самые циничные и уставшие, позволяют себе поверить, что можно загадать... Это как отменить Рождество. Или день рождения у всего города сразу. Вы спровоцируете бунт. Или, что хуже, — полное, окончательное разочарование. Вы дадите Левину именно то, что он хочет: доказательство, что система — враг чуда.

— Это предотвращение коллапса городской магической и, как следствие, социальной инфраструктуры, — отрезал Стас, и в его голосе зазвучали стальные ноты приказа. — Если желания начнут сбываться вот таким образом, — он резко, почти яростно ткнул пальцем в экран, где алая спираль только что породила новое предупреждение о «стихийном формировании ледяной скульптуры неприличного содержания в детском парке им. Гагарина», — мы получим не праздник, а кафкианский, сюрреалистический кошмар. Люди травмируются физически и психически. Имущество пострадает. А потом, поверьте мне, придут журналисты куда посерьёзнее вас, Полякова, с совсем другими вопросами. И спросят не про «тайну колодца», а про халатность, некомпетентность и почему Институт, получающий бюджетные деньги, не обеспечил элементарную безопасность граждан в праздник. «Тихий час» — крайняя, но чётко прописанная в регламенте мера. Для случаев, когда уровень угрозы целостности системы и общественному спокойствию приближается к катастрофическому. Сейчас он приближается.

— Но это же игра прямо ему на руку! — Артём встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что несколько голов обернулись. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки — не от страха, а от яростного, холодного, беспомощного возмущения. — Левин хочет дискредитировать систему! Показать, что она не работает, что она только мешает, что она выхолащивает саму суть магии! А мы возьмём и в самую важную, символическую ночь выключим главный символ? Сами подтвердим все его тезисы! Мы станем злодеями из его сказки!

— Наша задача, инженер Каменев, — обеспечить физическую и магическую безопасность города, а не полемизировать с сумасшедшими идеалистами и их манифестами! — рявкнул Стас, впервые за долгое время повысив голос до такого уровня, что стёкла в дверях зазвенели. В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Даже «МЕЧТАтель» на секунду затих, будто прислушиваясь к человеческой ярости. — Или у тебя есть другой, РАБОТАЮЩИЙ план? Кроме как красиво ныть о принципах и последствиях? Может, ты уже знаешь, где он и как его остановить? Может, у тебя в столе лежит чертёж волшебной палочки, которая всё починит?

Артём замолчал. Его челюсти свело так, что заболели виски. Его план, тот самый, что начал формироваться после разговора с Дедом Михаилом, состоял из обрывков, намёков и полуинтуитивных догадок: найти Левина или его лабораторию, понять точный механизм его усилителя-резонатора, найти уязвимость, нейтрализовать. Но для этого нужны были данные, которых не было. Нужно было время, которого не было. Нужен был доступ к ресурсам, которые сейчас уходили на тушение виртуальных пожаров. Ничего этого не было. Был только нарастающий, абсурдный хаос и приказ, который казался ему не просто ошибкой, а капитуляцией. Предательством самой идеи, ради которой, как он когда-то думал, существует ИИЖ.

— Полевая оценка, — жёстко, не оставляя пространства для дискуссий, повторил Стас. — Сейчас. Докладывать по закрытому каналу каждые тридцать минут. И, Артём... - он всё же перевёл на него взгляд, и в его усталых, обведённых морщинами глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее не отцовскую жалость, а понимание товарища по окопу, который отдаёт приказ, зная его цену. — Не пытайся быть героем. Герои в этой конторе, как правило, до пенсии не доживают. Они горят. Часто — буквально. Понял?