Чулпан Тамга – Колодец желаний. Исполнение наоборот (страница 2)
— Прости меня, прости, я не знала, как тебе плохо, я ведьма, я сука, прости!
Мужчина сначала опешил, потом попытался её поднять, что-то бормоча. Но её не отпускало. Это была не любовь, не примирение. Это была психическая атака. Желание, исполнившись буквально, вывернулось наизнанку. Он хотел, чтобы она почувствовала его боль — и она почувствовала. С лихвой. До потери собственной воли, до истерики. Она не утешала его — она билась в истерике, захлёбываясь его отчаянием, которое теперь стало её пыткой.
Через полчаса рядом уже была «скорая». Мужчина в шоке, женщину увозят на принудительные уколы. Соседи перешёптываются: «Допился, сволочь, до психики жене, дотрахался».
Кирилл наблюдал из-за угла. Он не испытывал ни триумфа, ни ужаса. Только холодный, аналитический интерес.
«Побочные эффекты, — констатировал он мысленно. — Диссонанс. Перенос оказался слишком грубым. Надо учиться тоньше. Но...»
Он смотрел на место, где только что разыгралась маленькая личная катастрофа. Его губы тронуло что-то вроде улыбки. Не злой. Скорбной. И безумной.
«...Но это был настоящий акт. Не квитанция. Не отписка. Они почувствовали друг друга. По-настоящему. Пусть через боль. Пусть через разрыв. Но это был контакт. Живой. Неподдельный.»
Он повернулся и пошёл прочь, в сторону спящих улиц. Снег начал падать крупными, тяжёлыми хлопьями, заметая следы.
«Система не лечит. Она консервирует болезнь под слоем бюрократического лака, — думал он, и в его голове уже складывались контуры будущей машины, усилителя, ключа. — Она боится силы желаний. Я — нет. Я покажу им силу. Всю. Без купюр».
Он остановился, в последний раз обернувшись к далёкому, подсвеченному жёлтыми окнами зданию ИИЖ. Оно стояло, немое и уверенное в своей правоте, как надгробие на могиле чуда.
Кирилл Левин медленно, чётко выдохнул в морозный воздух слова, которые стали для него присягой, манифестом и приговором:
«Пора начинать большую уборку. Снести это картонное царство. И дать огню разгореться.»
Снегопад усиливался. Через минуту его фигура растворилась в белой мгле, как призрак, который только что решил стать бурей.
ГЛАВА 1: ОТЧЁТ ОБ АНОМАЛИИ
Календарь лгал.
Это была первая мысль, которая пришла в голову Артёму Каменеву, когда он поднял глаза от экрана и уставился на стену. Там висел фирменный календарь Института Исполнения Желаний: двенадцать идиллических картинок, по одной на каждый месяц. Декабрь изображал сияющий зимний лес, по которому резвились серебристые единороги, а с неба сыпался конфетти-снег, похожий на сахарную пудру. За окном же реального Хотейска декабрь выглядел как грязная тряпка, выжатая над свалкой. Снег, падавший на тёмные крыши «старого пригорода», был сероватого оттенка, словно городская зима уже с самого начала устала от собственного существования. Сугробы у подъезда ИИЖ напоминали не пушистые шапки, а слежавшиеся, обледеневшие комья ваты, брошенные небрежной рукой.
Артём поправил очки, которые сползли на кончик носа, и снова погрузился в цифры. Годовой отчёт по сектору «Старый Пригород» не хотел складываться в красивую картинку. Не хотел — и всё тут. Статистика в норме, да. Но какая-то... безжизненная.
«Обработано заявлений (желаний): 17 842 (среднегодовой показатель: 17 800 ± 50)».
«Средний уровень эмоциональной заряженности: 4.2 из 10 (норма: 4.0–4.5)».
«Успешно нивелировано потенциально деструктивных сценариев: 214 (на 12 % меньше, чем в прошлом году — положительная динамика)».
«Количество запросов на возврат/пересмотр исполнения: 47 (в пределах статистической погрешности)».
Всё гладко. Всё ровно. Как поверхность мёртвого озера. Артём откинулся на спинку кресла, заставив его жалобно скрипнуть. Пустой офис отдела мониторинга звучал как гигантский стетоскоп, приложенный к грудной клетке спящего зверя. Где-то гудели серверы «МЕЧТАтеля» — центрального процессора ИИЖ. Шипела система вентиляции, вытягивая запах старой бумаги, пыли и лёгкой, едва уловимой озоновой мигрени, которую оставляла после себя активная магия. Тикали часы на стене — большие, круглые, с фирменным логотипом ИИЖ вместо цифр. Секундная стрелка двигалась с таким видом, будто каждое движение давалось ей через нечеловеческое усилие.
Артём потёр переносицу. За окном сгущались сумерки, окрашивая серый снег в синевато-свинцовый цвет. Улицы пустели — народ спешил по домам, готовиться к празднику, который, как всем казалось, должен был волшебным образом разрешить все накопившиеся за год проблемы. Артём знал лучше. Праздник, особенно новогодний, был для их службы горячей порой. Пиковое время. Колодец на Площади Последнего Звона превращался в геенну огненную из неоформленных, сырых «хочу», и их, инженеров, задачей было не дать этой геенне спалить город дотла. Мягко. Аккуратно. Согласно регламенту.
Он вздохнул и потянулся за кружкой. Чай остыл, на поверхности образовалась маслянистая плёнка. Он всё равно отхлебнул. Вкус был такой же, как и всё вокруг, — пресный, с лёгкой горчинкой усталости.
Ему было двадцать восемь, а он чувствовал себя на все пятьдесят. Иногда, ловя своё отражение в тёмном экране монитора, он видел не молодого мужчину, а какого-то вечного стажера с тенью на лице. Тёмные волосы, коротко стриженные, но одна прядь вечно выбивалась и падала на лоб. Очки в тонкой металлической оправе. Лицо, которое ещё не обросло морщинами, но уже научилось принимать нейтральное, служебное выражение. Пальто, аккуратно висящее на спинке стула, единственная дорогая вещь в его гардеробе, купленная в кредит, чтобы «соответствовать статусу госслужащего». Иногда ему казалось, что он сам становится частью интерьера ИИЖ: ещё один предмет мебели, функциональный и неброский.
Он донабирал последние строки отчёта.
«...Таким образом, общая стабильность магического поля в секторе «Старый Пригород» сохраняется на приемлемом уровне. Рекомендации на следующий отчётный период: продолжить мониторинг кластера домов по ул. Некрасовской (повышенный фон неудовлетворённости бытовыми условиями), а также рассмотреть возможность установки дополнительного стабилизатора в районе детской площадки у дома 14 по ул. Гоголя (зафиксированы спонтанные материализации агрессивных форм из пластилина, что может указывать на наличие неучтённого источника детской фрустрации)...»
Рука сама потянулась к клавише «Сохранить». Ещё одна капля в море отчётности. Ещё один кирпичик в стену, отделяющую Хотейск от хаоса. Работа была важная. Неблагодарная. Невидимая. Как работа сантехника, который не даёт канализационным трубам взорваться и затопить весь город. Никто не благодарит сантехника, пока всё течёт как надо. Зато когда случается потоп...
Мысль прервал резкий, пронзительный звук.
Это не был обычный системный сигнал. Это был визг. Короткий, высокий, похожий на крик раненой птицы. Экран монитора Артёма померк, а потом вспыхнул кроваво-красным. По нему побежали строки диагностики, слишком быстро, чтобы успеть прочесть.
— Что за чёрт? — пробормотал Артём, инстинктивно отодвинувшись от стола.
Система редко паниковала. «МЕЧТАтель» был спроектирован для хладнокровия. Даже при серьёзных сбоях он выдавал предупреждения сонным, меланхоличным голосом синтезатора речи. Этот звук... он был живого. Панического.
На экране хаотичное мельтешение остановилось. Вывело крупный, жирный шрифт:
ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ.
СЕКТОР: «СТАРЫЙ ПРИГОРОД», КВАДРАНТ 7-Г.
ТИП: ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ КОНТРАФАКТ УРОВНЯ 4.
ПРИЗНАКИ: НЕФОРМАТИРОВАННОЕ, БУКВАЛЬНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ.
КОД УГРОЗЫ: ЖЁЛТЫЙ (ВОЗМОЖНО НАРУШЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО СПОКОЙСТВИЯ).
АВТОМАТИЧЕСКОЕ НАЗНАЧЕНИЕ ИСПОЛНИТЕЛЯ: КАМЕНЕВ А. С.
ССЫЛКА НА ПРОТОКОЛ: 14.7.
И всё. Экран снова погас, вернувшись к обычному рабочему столу с иконками папок и служебных программ. Тишина в офисе снова стала густой, тягучей, но теперь в ней висело эхо того визга. И эти слова: «Эмоциональный контрафакт». «Буквальное исполнение».
Артём медленно выдохнул. Он не был новичком. За пять лет работы в ИИЖ он видел многое: и «серые дыры», где желания засасывались и исчезали без следа, и «эхо-всплески», когда одно сильное желание резонировало с десятком других, создавая какофонию, и даже пару попыток несанкционированного колдовства с помощью кустарных усилителей. Но «эмоциональный контрафакт»...
Он мысленно пролистал внутренний каталог терминов. Контрафакт. Подделка. Фальшивка. В их терминологии — желание, которое было исполнено, минуя все фильтры и протоколы ИИЖ. В обход системы. Словно кто-то провёл прямую линию между «хочу» и «получил», не заботясь о последствиях, о балансе, о безопасности. Буквальное исполнение. Самое опасное. Потому что люди редко говорят то, что думают, а думают — то, чего на самом деле хотят. И когда желание, вырванное из подсознания, материализуется в чистом виде... это редко бывает красиво. Чаще — страшно. Иногда смертельно.
«Квадрант 7-Г, — мысленно наложил он карту города на внутреннюю сетку. — Улица Маяковского, район старых деревянных двухэтажек. Неблагополучный, но тихий. Что там могло...»
Протокол 14.7. Он знал его наизусть. «Инцидент, способный повлечь нарушение общественного спокойствия, подлежит устранению до наступления официальных нерабочих дней». Новогодние праздники считались «нерабочими днями» в плане штатных ситуаций, но для внештатных — это было окно максимального риска. В выходные, пьянки, эмоции на пределе. Если где-то есть незалатанная дыра в реальности, новогодняя ночь станет детонатором.