Чухе Ким – Звери малой земли (страница 53)

Ханчхоль легко кивнул. Первые ощущения не обманули Сонсу. Парень оказался исключительным малым. Да, он определенно происходил из обедневшей младшей ветви клана, но все-таки принадлежал к одному из самых благородных семейств во всей Корее. Даже монархи обходили Кимов из Андона стороной многие века. Сонсу откашлялся:

– Раз уж ты так хочешь узнать, как работают автомобили, то можешь время от времени помогать моему шоферу с машиной. Я поговорю с ним.

Ханчхоль склонил голову в знак благодарности. Начальник продолжил:

– И еще я хочу, чтобы ты полностью взял на себя бухгалтерию. И не только в магазине, но и в моем издательстве. Там дела обстоят совсем из рук вон плохо. У моего распорядителя неважно с арифметикой, так что мы работаем в минус.

– Но где же я…

– Будешь работать в комнате рядом с моим кабинетом в издательстве. Отчитываться будешь напрямую мне. С завтрашнего дня. – Сонсу поднялся и вышел из подсобки. В основной части магазина управляющий услужливо вертелся вокруг девушки в школьной форме.

– Отец! – воскликнула она, завидев Сонсу.

– Как дела в школе? – мягко поинтересовался Сонсу у любимицы. Когда Сохи была совсем маленькой, она казалась ему скучной и малоинтересной, как и все дети. Однако по мере того, как она взрослела и превращалась в хорошенькую девушку, Сонсу отметил, что ему стало приятно проводить с ней время и баловать ее подарками.

– Замечательно! Отлично справилась с экзаменом по математике, – весело отчеканила Сохи. Ее мягкие черные волосы были коротко острижены и аккуратно зачесаны на косой пробор. Прическа идеально дополняла школьную форму: белую блузку, темно-синий джемпер и юбку средней длины в тон.

– Хорошо, очень хорошо. А с велосипедом-то что случилось?

Сохи засыпала его деталями о том, что она ехала по плоскому месту, все было хорошо, но потом ей надо было съехать с пригорка, и тут велосипед сам по себе начал вилять вправо. Тут только девушка заметила сбоку от них Ханчхоля и начала нервно теребить пряди волос.

– Ханчхоль, посмотришь велосипед? А мне надо обратно в контору, у меня встреча, – сказал Сонсу. – Какие у тебя планы, Сохи? Прямиком домой грызть гранит науки?

– Папа, я же столько готовилась к экзамену! Сегодня я пойду в книжный. – Девушка победно улыбнулась. Она унаследовала от отца обаяние и приятную внешность, но не эгоизм. Это делало ее предметом всеобщей симпатии.

– Ты хотела сказать в музыкальный и кафе… – шутливо заметил Сонсу, но бумажник все-таки достал. – Маме ни слова, – попросил он, подмигивая и передавая ей карманные деньги.

– Спасибо, папа! – крикнула она, помахав отцу на прощание. Тем временем Ханчхоль, вооружившись инструментами, склонился над велосипедом. Сохи подошла к механику.

– Сколько времени вам потребуется на ремонт? – робко спросила она, одновременно желая поймать и избежать его взгляда.

– Самое большее – час, – ответил Ханчхоль, не отрывая глаз от велосипеда. Он давно заметил, что Сохи была очень миленькой, к тому же она украдкой постоянно бросала на него короткие взгляды. И то и другое доставляло ему дискомфорт.

– Мне вернуться через час?… Но тогда уже стемнеет, и мама будет беспокоиться обо мне. Тогда завтра?

– Да, – сказал Ханчхоль, выпрямляясь и наконец обращая на нее внимание. Совсем не посмотреть в ее сторону было бы просто невежливо. – Приходите, пожалуйста, завтра.

Зима в тот год выдалась ранняя. Водоплавающие птицы, прилетевшие из Сибири, разместились на блестящих льдинах, покрывших реку Ханган. В день свадьбы Луны в воздухе пахло снегом и дровами.

После нескольких лет вежливого сопротивления ухаживаниям заместителя консула Луна наконец сдалась и согласилась стать его женою. Ей нравились добрые голубые глаза Кёртиса и его огненно-рыжие волосы, которые, что удивительно, росли не только на голове, но и на затылке и даже на тыльных сторонах рук. Вид у него был несколько дикий, но по характеру это был наимилейший человек. Он всегда поднимался, когда она заходила в комнату, и пропускал ее вперед себя. Любая просьба сопровождалась словами «пожалуйста» и «спасибо». Но главное – он обещал ей, что они переедут жить в Америку, где Хисук смогла бы получить самое лучшее образование. Именно эти слова стали переломным моментом в пользу принятия его предложения.

Свадьбу играли в католической церкви с витражными окнами и шпилем, который заметно возвышался над привычными строениями Сеула. Церемония была запланирована на вторую половину дня, но вся семья приступила к приготовлениям задолго до рассвета. Дани лично помогала Луне привести себя в порядок и расчесать волосы. Яшма занялась одеждой для официальной части и последующего приема. Горничные одновременно готовили и завтрак, и свадебный банкет.

В 9 часов Лилия вернулась с вокзала вместе с матерью.

– Сестрица! – Дани первой встретила и заключила Серебро в объятия прямо у ворот. Они долго не отпускали друг друга, неготовые разойтись и неспособные что-либо сказать. Каждая из женщин с удивлением отметила, насколько легче и воздушнее стала подруга за прошедшие годы. Тело любой женщины с наступлением зрелости начинает высыхать на солнце. Серебро всегда была дамой грациозной, но теперь она стала совсем бестелесной. В отличие от модниц, волосы она не красила, и прическа с проблесками седины – жесткий пробор посередине и закрученный шиньон – делала ее лет на десять старше по сравнению с Дани.

Младшая кузина продолжала следить за всеми нововведениями, и забота о себе придавала ее облику изящную аккуратность, которая отсутствует у большинства женщин среднего возраста. Но в возрасте 49 лет она уже давно утратила те качества, которые когда-то разжигали в мужчинах страсть и восхищение. В последнее время она стала замечать у себя ночные приливы пота, липкую кожу и покраснения на щеках. К тому же, как бы она ни пыталась сохранить вес, тело становилось все легче. Каждая из женщин была поражена переменам в облике подруги, но постаралась скрыть удивление и поймала себя на мысли: что если уж подруга так изменилась, то насколько же преобразилась она сама? В свое время они обе считались первыми красавицами.

– Где же моя дочь? – спросила Серебро, когда они несколько привыкли друг к другу.

Луна уже заканчивала приготовления, когда на лестнице послышались шаги матери. Луна выбежала и кинулась в объятия Серебра. За последние 16 лет мать навещала их лишь изредка, каждый раз жалуясь на то, какие странные порядки в Сеуле, и восхваляя то, насколько все прекрасно устроено в Пхеньяне. Слишком мало времени было отведено им наедине друг с другом. Луна была совсем молодой, когда покинула родной дом. Нынешнего возраста Хисук. Серебро гладила ее по голове и приговаривала: «Только не плачь, ш-ш-ш…» Но сдержать поток слез Луне не удалось. На груди у матери она вновь превратилась в 15-летнюю девушку, в облике которой было некое сходство с леопардом, с длинной плотной косой, которую еще не успели подрезать.

За завтраком все были в прекраснейшем настроении, болтали наперебой и делились кушаньями, как бывает принято в любящих семьях. Только Лилия, с темными кругами под глазами и вымученной улыбкой, выглядела нездоровой. Вокруг нее образовалось облако дикой тревоги, но, судя по всему, она вознамерилась проявить себя наилучшим образом в день свадьбы сестры.

Никто так и не смог нормально поесть, слишком уж все были возбуждены и взволнованны. После завтрака все женщины, даже служанки, втиснулись в комнатку Луны, чтобы помочь ей надеть белое шелковое платье. В коридоре остался ждать только неизменный спутник госпожи Серебро, внимательный и предупредительный Валун. Серебро надела на голову Луны украшенную драгоценными камнями диадему, к которой прикрепила нисходившую до пола белую вуаль. Дани вернулась из сада с припорошенными снегом цветами для Луны.

– Смотрите, нашла космеи. Они обычно умирают при первых холодах, но в этом году они остались цвести специально для тебя, – проговорила Дани. – Я всегда говорила, что это цветок Луны. Такой милый, и при этом гораздо более сильный, чем может показаться. Вроде бы я вам говорила как-то, что букет из космей самый прекрасный? – Она обвязала стебли ленточкой и передала цветы в мягкие руки Луны. – Идеально. Совершенная красота, – пробормотала Дани. Женщины вокруг них всхлипывали и утирали глаза.

Сотня каменных ступеней, которые вели к собору, были занесены легким снегом, напоминавшим мелкую пудру. Чонхо уставился себе под ноги. Подъем, который в обычных обстоятельствах воодушевил бы его, всколыхнул в нем лишь мрачные мысли о том, что вся жизнь – одно лишь бремя и сплошная опасность. Днем ранее наставник впервые серьезно отчитал его.

Удавка властного контроля становилась все туже, и Мёнбо уже не мог спокойно выходить на улицу и встречаться с людьми. Он был слишком заметной фигурой в местном обществе. Даже те, кто не следил за ним намеренно, могли ненароком заметить его и начать сплетничать. Именно поэтому Мёнбо попросил Чонхо взять на себя эти заботы, которых удостаивались только самые доверенные и уважаемые члены движения.

– Мне нужно, чтобы ты переговорил от нашего лица с директором Ма и убедил его встать на нашу сторону, – сказал Мёнбо, глядя Чонхо прямо в глаза. – Помимо того, что он собственник театра и продюсерской компании, он также один из трех корейцев, владеющих химическим предприятием. Одна из наших главных проблем – закупка вооружений, и Ма мог бы нам помочь с этим. Но я не знаю, каких взглядов он придерживается. По нашей давней встрече я помню только, что он крайне себялюбивый и даже заносчивый человек. Будь предельно осторожен, когда будешь говорить с ним.