Чухе Ким – Звери малой земли (страница 45)

Глава 16

Потому что ты это ты

За прошедшие месяцы Лилия уяснила себе, что директор Ма вел себя не как обычные люди. Он не пытался скрывать чувства. Как-то в ресторане он заставил повара переделать целый ужин из двенадцати блюд. А все оттого, что в одном из них ему попался лук, на который у него была аллергия. В силу этой особенности ухажера Лилия беспокоилась о том, что он скажет, когда она с ним поделится новостью. Она дождалась вечера, когда он был в особо благостном расположении духа после успешного завершения одной сделки: приобретения прибыльной фабрики в Кэсоне.

– Большая победа – иметь на своей стороне один из единственных химических комбинатов страны. Мне надо будет прокатиться туда в пятницу, – сказал он, ведя автомобиль. Ма встретил ее после очередного представления и довез до дома. Они задержались в машине. – Поехали со мной? Это будет приятная поездка за город. – Он заметил ее безмолвие и прервал мысль. – Что-то произошло?

– Я беременна, – выдавила Лилия, пряча лицо в ладонях. Какое-то время они молчали. Наконец она ощутила, как он, взяв ее за левое запястье, медленно поворачивает ее руку вниз.

– Посмотри на меня. Ты уверена? – буднично спросил он.

Лилия кивнула. По ее лицу продолжали катиться горючие слезы. Рукой она придерживала свой пока еще плоский живот.

– Ты не можешь продолжать жить у тети. Мне нужно будет подыскать тебе отдельный дом с горничной и ключницей в придачу. Будешь жить со всеми удобствами. Что ты все плачешь? – поинтересовался он.

– Я думала, что ты разозлишься на меня. – Она уже рыдала, хлюпая носом.

Тут директор Ма рассмеялся во весь голос.

– Я? Разозлюсь? В жизни не был менее раздражен, чем сейчас. – Он поцеловал ее в макушку. – Судьба, возможно, подарит мне сына.

На следующее утро Лилия сообщила семье за завтраком, что она их скоро покинет. Свой секрет она предпочла сохранить в тайне, чувствуя, что в недосказанности была некоторая сила. Если откровенно, Лилия хотела в первую очередь скрыть свое положение от Яшмы. На их взаимоотношения легла тень некоторой непреодолимой неловкости с тех самых пор, как Лилия перешла на работу в «Гранд-Ориентал». Подруги продолжали улыбаться друг другу и обмениваться любезностями, но обе остро ощущали невозможность быть искренними друг с другом. Лилия полагала, что источником прохладцы, остудившей их дружбу, была ревность со стороны Яшмы. Лилия теперь была звездой в самом престижном театре Сеула и спутницей одного из самых состоятельных антрепренеров города. А Яшма, неестественная и неприветливая, не проявляла той радости, которую ей надлежало демонстрировать. В свою очередь, Яшма считала, что напряженность в их отношениях была связана с решением Лилии не сообщать ей об уходе в другой театр почти что до самого последнего момента. Как Лилии могло прийти в голову, что Яшма – ее лучшая подруга – будет препятствовать ее успеху и счастью?

В день переезда Дани, Луна и Яшма помогли Лилии снести к машине саквояжи с одеждой.

– Гораздо больше вещей, чем когда я вас сюда привезла десять лет назад, – пошутила Дани, изображая, будто бы сейчас переломится под тяжелой ношей. – Руки отваливаются.

Однако именно Дани настояла на том, чтобы они лично, а не служанки, носили вещи. Когда все добро было уложено в багажник и на задние сиденья, Дани заключила в свои руки лицо Лилии, словно та еще была маленькой девочкой.

– Ты дочь моей двоюродной сестры, мы с тобой не самая ближайшая родня. Но я всегда относилась к тебе, как к собственной дочери. После десяти лет под одной крышей мы ведь стали одной семьей, так ведь? – В глазах Дани не было ни намека на слезы, но ее голос все-таки дрогнул.

– Тетушка Дани, мы с вами всегда будем одной семьей, – мягко ответила Лилия, обнимая тетю. Затем она по очереди подошла к Луне, Яшме и Хисук. Ее уже поджидал урчащий заведенный автомобиль, выбрасывающий в небо облачка теплого дыма с частичками сажи. Шофер открыл ей дверцу. И они отправились прочь.

Отбытие Лилии наложило едва заметную пелену уныния на дом Дани. Особенно ясно ощущалось ее отсутствие за завтраком, когда они обычно собирались вместе за одним столом. Как и всегда, Дани застряла в состоянии между неистовым проявлением чувств и отстраненностью от любых сантиментов. В первом случае в ней говорила ее природа, во втором – ее принципы. Дани никогда не признавалась в том, что она чувствует грусть или опустошение. Лишь самый внимательный наблюдатель мог бы отметить некоторую перемену в ее обычной манере держать себя уверенно и невозмутимо. Луне же были хорошо известны внутренние механизмы, которые руководили Дани, и она четко сознавала, что тетя очень скучает по племяннице.

Сама же Луна, переживая в определенной мере расставание, нисколько не сетовала на него. С возрастом она испытывала более нежные чувства к младшей сестре. Однако взросление способствовало закреплению их личных особенностей, и с каждым годом сестры все меньше нуждались друг в друге. Луна просто радовалась тому, что Лилия расцвела пышным цветом и что у сестры было все необходимое для счастья. К тому же Луна понимала, что Лилии было достаточно всего двух вещей: любящего мужчины и музыки.

Что же касается своего собственного счастья и элементов, из которых оно должно было сложиться, Луна испытывала гораздо больше сомнений. Точнее, она никогда не задумывалась об этом, поскольку сама мысль о счастье казалась ей чужеродной и недостижимой. С тем же успехом можно было рассуждать о том, не хочет ли она пожить на Луне. Наиболее близким к счастью состоянием были для нее те ночи, когда дочь, прижимаясь к ней всем телом, умоляла подложить ей руку под голову вместе подушки.

– Чем тебя подушка не устраивает? – интересовалась Луна, указывая на цилиндр из мягкого шелка, набитый высушенными лепестками хризантем и бобами мунг.

– Нет-нет! Хочу спать на твоей руке, мама! – протестовала Хисук, уютно устраиваясь рядом с матерью. Луна вздыхала с показным раздражением, что очень веселило девочку. Они забавляли себя такими нелепыми играми, правила которых были известны только им. Например, Хисук оглашала: – Нос, лоб, подбородок, щека, бровь. – И Луна награждала поцелуем каждый названный участок лица. Когда она сбивалась и целовала не туда, мать и дочь заходились в безудержно веселом хохоте. Видя чистое обожание в милом личике девочки, Луна преисполнялась уверенностью, что ничто и никто больше не имеет ни малейшего значения в ее жизни.

В этом, возможно, и заключалось все счастье Луны, хотя от одной мысли об этом ей казалось, что она слишком эгоистична и не заслуживает лучшей доли. Луна никоим образом не стремилась к счастью целенаправленно, а лишь хотела накопить достаточно денег, чтобы обеспечить достойное будущее для себя и дочери. Она решилась воспитать Хисук как нормальную современную девушку. Именно потому Луна тщательно избегала любых интрижек. Только так Хисук имела бы возможность получить полноценное образование и выйти замуж за приличного человека. Высшие сословия отправляли своих дочерей учиться в Японию и даже в Европу. Стало быть, и Хисук должна была получить лучшее образование, которое можно было приобрести за деньги. Луна бережно откладывала почти все средства, которые она зарабатывала на вечеринках и в качестве модели. Ее гонорары были, конечно, меньше, чем у Яшмы и Лилии, но все равно существенные. Так что Хисук предстояло получить отличное образование и никогда ни в чем не знать нужды, даже в одежде. Луна очень гордилась тем, что дочка оказалась хорошей ученицей. Она получала отличные оценки по большинству предметов, и ее постоянно хвалили учителя.

Тем большим было потрясение Луны, когда Хисук как-то вернулась домой с письмом от директрисы школы, которая попросила мать о встрече на следующий день. Луна допросила дочь с пристрастием и даже пригрозила ее отхлестать прутом. Хисук, которую в жизни и пальцем не трогали, сразу же разрыдалась и убежала к себе. Луна немедленно пожалела о чрезмерной резкости. Она погладила дочь по головке и пообещала, что никогда больше не будет так злиться. Между всхлипываниями и иканием Хисук выдавила из себя признание, что она умудрилась подраться с кем-то, но больше мать от нее не добилась ни слова.

На следующее утро Луна оделась с особой тщательностью. Она подобрала самый что ни на есть элегантный летний образ: укороченную блузку из белого шелка и бледно-лиловую юбку оттенка лаванды в пол. В отличие от Яшмы и Лилии, которые все чаще появлялись на людях в одежде западного кроя, Луна практически неизменно одевалась в традиционные наряды. Она была единственной женщиной в доме, которая продолжала укладывать косу в шиньон. В этот день она скрепила волосы зеленой заколкой из нефрита.

Был уже почти полдень, когда Луна покинула салон такси и остановилась перед зданием христианской школы, куда, вслед за Дани, определили Хисук. Розоватый песок на дорожках вокруг школы сверкал под безжалостными лучами июльского солнца. В этот момент во дворе установилась противоестественная тишина, которая всегда зависает в часы занятий над детскими игровыми площадками в ожидании жизнерадостных детских голосов. Седовласый привратник остановил ее у ворот и, услышав, что она мать Хисук, пропустил ее, не зная или не заботясь о том, что она известная куртизанка.