Чухе Ким – Любовь в конце времён (страница 1)

Чухе Ким

Любовь в конце времён

Посвящается тем душам, которые заслуживали света,

Spiriti di molto valore

и тем душам, которые их оплакивают

A LOVE STORY FROM THE END OF THE WORLD

Copyright © 2025 by Juhea Kim. All rights reserved.

© Батыгин К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Биокупол

Тринадцатое апреля. Почти полночь. Через потертые саржевые занавески в квартиру текучим янтарем проливался вязкий свет. Пак умыл лицо в ванной, принял лекарства и уселся на диване с пультом. Одно нажатие – и искусственное голубое сияние телевизора смешалось с золотистым свечением цвета натрия, наводнявшим комнату. Пак пробежался по каналам. Телеигры. Конкурсанты соревнуются за деньги, за брак. Женщины выставляют себя напоказ, покачивая бедрами и подмигивая в объектив, а затем красоток ранжируют по громкости аплодисментов. Люди умиляются щеночкам. Замедленная съемка крупным планом какого-то нового гибридного продукта, редкого деликатеса. Мужчину заставляют есть лоснящуюся жиром груду мяса и сыра, пока его лицо не покрывается потом, а изо рта не вырывается утомленный стон. Восклицания, рукоплескания, охи-вздохи, смех.

Два профессора сидят друг напротив друга на фоне черной ширмы. Никаких зрителей, никаких аплодисментов.

– Целые поколения детей растут, не зная смысла слов «дождь», «снег», «облака», они ни разу не видели море или закат. И вы утверждаете, что это не нравственный кризис? – заявляет эксперт справа, профессор литературоведения из Сеульского национального университета.

– Вы допускаете свойственную романтикам ошибку, отождествляя естественное с нравственным. Природа сама по себе ни хороша ни плоха. Как и технологии, которыми формируют или контролируют природу, не высоконравственны и не безнравственны как таковые. Лет двести назад наши предки спорили о нравственности «железных коней». Или вы будете утверждать, что подземка – исчадие зла, поскольку она прорезает землю и перевозит людей по герметичным подземным ходам? – отзывается эксперт слева, профессор философии из Университета Корё. – Технологии – это прежде всего про пользу, а не про этику.

– С моей стороны было бы большой самонадеянностью приравнивать, по вашему утверждению, природу к нравственности. Но вот вам пример. Вы же знаете, что язык формирует мысли, идеи и моральные принципы. Даже вам придется согласиться, что в корейском языке слово «Бог», «син», буквально означает «Дражайшее Небо». И задолго до того, как я, с ваших же слов, романтизировал природу, наш народ на протяжении пяти тысяч лет использовал почерпнутые из той же природы слова для описания того, что хорошо и свято. А когда люди перестают понимать, что такое небо – многие представители младшего поколения вообще его никогда не видели? – как они могут иметь представление о Боге?

– Вы неверно понимаете природу веры. Бог – по крайней мере в христианской традиции – не предполагает репрезентации или доказательств. Если человеку для признания Бога нужно небо, это нельзя считать подлинной верой, – самодовольно объявляет профессор философии, прежде чем совершить решающий выпад. – Вы сентиментальны.

– Я не сентиментален. Я – человек, – спокойно отвечает оппонент.

В том же духе они продолжили разглагольствовать и дальше. Пак отключил телевизор.

– Приятное место, – заметил Пак.

Они сидели во дворике изысканного ресторана в районе Каннам, в окружении шпалер и пергол, увитых розами, жасмином и другими темными пышными растениями, которые Паку были незнакомы. Официанты в жилетах беззвучно проносились мимо мотыльками, зажигая свечу за свечой.

– Сколько раз вы уже бывали на таких встречах? – спросила Чина.

– Каких?

– Вы знаете, о чем я, на матсонах, свиданиях вслепую.

– В смысле?

– Вам уже тридцать пять, а вы не женаты, значит, у вас уже было не менее двадцати таких свиданий.

– Что еще вы знаете обо мне?

– Сваха предоставила всю обычную информацию. Рост, внешность. Вы – старший инженер Управления охраны окружающей среды, выпускник Сеульского университета, один из лучших на курсе. Но семейного капитала или возможности самостоятельно оплатить новую квартиру для нас у вас нет. Вы – единственный сын вдовы, а это гарантированно отпугнет меркантильных особ. Что касается физических качеств, у вас слабые легкие – распространенная проблема среди тех, кто родился до Био. Но, насколько я знаю, вы входите в десятую долю процента обладателей самого высокого коэффициента умственного развития. Так что мы можем составить неплохую пару.

– А вы весьма прямолинейны, в этом вам не откажешь.

– Поделюсь соображениями. Мне двадцать восемь, я – младшая из трех дочерей, родителям не терпится отделаться от меня. Мои старшие сестры вышли замуж в двадцать шесть, хотя я гораздо красивее и умнее их обеих. Родители полагают, что проблема – в моем характере. Я не пытаюсь держать рот на замке, чтобы польстить мужчине, который тупее меня. Вы не против, если я закурю? – сказала она, уже протягивая руку к своему портсигару.

– Пожалуйста.

– Я страшно устала от бесконечных увещеваний и махинаций родителей. Я готова покончить со всем этим и выйти за того, кого они сочтут подходящим кандидатом. У меня нет сил. Понимаете, о чем я?

– Думаю, да.

Она улыбнулась.

– Знаете, смешно получается. Мне кажется, будто с вами я могу быть откровенной. Со мной такое далеко не всегда бывает. Сваха не зря говорила, что мы поразительно подходим друг другу по знакам зодиака.

– Западным или нашим?

Она приподняла бровь.

– Нашим, конечно же. С какой стати мне доверять западной астрологии в таком важном вопросе, как брак? Их астрология – полная чепуха.

– На мой взгляд, они примерно равнозначны, – заметил Пак.

Чина рассмеялась перезвоном серебристого колокольчика.

– Я рада, что вы не согласны со мной. Я переживала, что вы окажетесь одним из тех худосочных, забитых инженеров, у которых, похоже, не бывает собственного мнения. И не поймите меня превратно, но первое впечатление от вас вполне соответствовало этим ожиданиям. Но вы умеете давать отпор… Мне это нравится. – Она затянулась сигаретой. – Чувствую, что мы с вами отлично поладим.

Паку и хотелось бы придумать какой-нибудь язвительный комментарий в ответ, но ничего не пришло в голову. Сам он еще не был уверен, нравится ему Чина или нет. У нее было белое лицо в форме сердечка и длинные блестящие волосы, спадавшие до середины спины. Она была в канареечно-желтом шелковом платье-футляре, которое подчеркивало кожу цвета слоновой кости и черные как смоль волосы. Сосредоточив взгляд на ее обнаженных руках, Пак почти что ощутил аромат духов с запястий и локтей – цветочный, с легкой нотой мускуса. Да, пожалуй, она была красива. Только он не был уверен, что когда-нибудь сможет испытать к ней чувства.

– Вы очень милая, – наконец признал Пак.

Глаза Чина закружились в танце: она привыкла к комплиментам и уже начинала терять терпение.

– Милая? – промурлыкала она.

– Ваше платье. Красивое, – смущенно пробормотал Пак.

– Да, конечно, мне тоже так кажется. Оно желтое, вот я его и надела. А почему вы проигнорировали Желтый день? Могли бы надеть галстук или что-то другое.

У Пака не было желтого галстука, желтых носков или чего-то в этом роде. Весь день коллеги на работе подшучивали, что он саботирует дух праздника[1].

– Неужто вы из тех, кто вечно обламывает всем веселье, управляющий Пак? Вы же хотите избежать невезения в наступающем году?

Один из коллег, младший инженер, даже в шутку предложил обменяться носками, чтобы у каждого было по одному желтому носку. И хотя Паку нравились доброжелательные подтрунивания на работе, про себя он радовался, что не участвует во всем этом.

– Я в такое вообще не верю, – признался Пак.

– Да вы вообще ни во что не верите. Ни в астрологию, ни в Желтый день… – Чина снова улыбнулась. – А есть что-то, во что вы верите?

И правда, во что он верил? Он и сам не знал. Он лишь мог с уверенностью сказать, во что не мог верить.

На следующее утро после Желтого дня Нью-Сеул, как обычно, окрасился в сепию. Когда-то давным-давно деревья становились золотистыми в сентябре и октябре – по крайней мере, так Пака учили на уроках биологии. Однако листья с фотографий не имели ничего общего с местным светом, который отличался сыроватым красно-коричневым оттенком отдаленных воспоминаний. Желтый день увековечивал не осеннюю листву, а Желтый песок, который каждую весну надувало западным ветром из пустынь Китая и Монголии. Это явление нашло отражение в древнейших хрониках Кореи и имело историю по меньшей мере в два тысячелетия. На протяжении большей части XX века песчаная буря приходила на три дня в апреле и оставляла после себя по всей стране, от городов до деревень, плотный слой пыли. В дальнейшем, по мере расширения пустыни на территории Китая, стала удлиняться и продолжительность песчаных бурь: семь дней, потом двенадцать, двадцать пять, сорок три, шестьдесят семь… С каждым следующим годом западный ветер переносил над Желтым морем все больше песка. К моменту рождения Пака на Корейский полуостров, по подсчетам специалистов, каждый год обрушивался миллион тонн песка в год – этого объема было бы достаточно, чтобы заполнить доверху 66 667 мусоровозов.