Чудомир – От дела не отрывать! (страница 2)
Другая характерная черта творчества Чудомира — его гуманизм. Любовью к простому человеку и гневным презрением к различного рода эксплуататорам, живущим за счет людей труда, проникнуты его рассказы. Этим самым Чудомир внес свою лепту в демократические традиции реалистической болгарской литературы, всегда выступавшей за обездоленных и оскорбленных, утверждавшей право человека на свободную и счастливую жизнь.
Гуманизм Чудомира — не абстрактное человеколюбие. Он любит конкретных людей и сочувствует им в совершенно определенных ситуациях. Свое кредо писатель изложил в очерке «Село», в котором не только показывает горькую участь крестьянина дореволюционной Болгарии, но и смело рисует будущее и пути его достижения. Сельских богатеев, сборщиков налогов, школьных и церковных настоятелей, попов, лавочников, ростовщиков — всех, кто жил за счет трудового народа, он рекомендует использовать для самой тяжелой работы, чтобы дать им возможность таким образом искупить перед новой властью преступления, совершавшиеся на протяжении долгих лет господства буржуазии и классового неравенства.
Чудомир до конца остался верен жанру короткого рассказа. Однако немногословие писателя, скупой отбор событий не снижают художественной убедительности его произведений. Наоборот, благодаря высокому мастерству Чудомира, его умению в частном видеть типичное, а в отдельном герое представителя целого сословия, из кажущихся незначительными сценок складывается широкая панорама жизни общества. У небольших рассказов Чудомира значительный и емкий подтекст. В этом их непреходящая литературная и историческая ценность.
Одной из особенностей художественной манеры Чудомира является то, что писатель почти никогда не прибегает к описанию своих героев. Их характерные черты он раскрывает или противопоставляя друг другу носителей полярных концепций, или же путем самовыражения действующих лиц. В этом случае создаваемые Чудомиром персонажи раскрывают свои взгляды, свои идейные и морально-этические критерии, высказывая свое отношение к тем или иным явлениям, событиям, людям. Используя такой прием, писатель добивается не только экономии художественных средств для характеристики действующих лиц, но и делает своих героев более убедительными, более реальными, подлинными собеседниками читателя.
Именно этим объясняется исключительное значение, которое Чудомир придает языку. Автор не только сам, как рассказчик, пользуется богатыми образными выражениями и оборотами народного болгарского языка, поразительно точными сравнениями и эпитетами. Он и героев своих наделяет редкой способностью говорить метко, красочно, сочно, с присущим народу юмором. Каждый рассказ Чудомира — неисчерпаемый источник выразительных богатств болгарского языка. Монологи и диалоги составляют основную часть произведений писателя. Его слово обличает, высмеивает, скорбит, сочувствует, сострадает, подбадривает, убеждает, учит. Оно самое меткое и самое надежное оружие писателя.
Если попытаться выделить главное, что характеризует творчество Чудомира, мы бы назвали национальную самобытность его произведений. Перефразируя известное выражение А. С. Пушкина, можно без ошибки сказать: «Здесь болгарский дух, здесь Болгарией пахнет». Как по содержанию, так и по форме рассказы писателя поражают широтой и глубиной выражения болгарского национального самосознания.
В Советском Союзе творчество Чудомира известно, к сожалению, сравнительно мало. Вышедший в 1962 году сборник «Юмористические рассказы» был первой встречей болгарского писателя с нашим читателем. Есть все основания утверждать, что первое знакомство было приятно обеим сторонам. Настоящий сборник рассказов Чудомира — вторая встреча писателя с советскими людьми. Наряду с уже известными произведениями, в сборник вошли и некоторые новые, не публиковавшиеся ранее в Советском Союзе рассказы. Большое удовлетворение получат читатели также от знакомства с рисунками Чудомира. Они не являются прямыми иллюстрациями текста, но Чудомир-художник несомненно дополняет Чудомира-писателя и в то же время помогает нам глубже и полнее понять писателя, его мировоззрение и художественные критерии.
За кладбищенской оградой, в тени старого кривого ореха, сидели Саби Врун с Нено Сенегальцем и отбивали косы. Церковные попечители, чтобы хоть немного расчистить кладбище, позволили им скосить траву, и теперь друзья готовились к косьбе. С кладбища сеном не разживешься, но овсюга и бурьяна на три скотинки хватит. Ведь всей-то живности у них обоих — две коровы да «дядя» — степенный осел Вруна Саби. Оба они бедняки, горемыки. Одежонка на них рваная, мешковатая; и сами они, с рождества небритые и нестриженые, похожи издали на огородные пугала. Нено, кроткая душа, черен, как арап, и к тому же вдовец. Запутался в нужде, как гусеница в коконе, все в землю глядит. Но зато Саби Врун, — боже ты мой! — другого такого чудилы не найдешь, хоть три часа по округе ходи! Если чертями на том свете правит трехчленная комиссия вроде нашей, Саби после смерти станет у них председателем. А с виду заморыш, одно плечо ниже другого, зато глаза светятся, как у кота в печке, — смотрит на тебя, а видит, что позади тебя. И все будто усмехается. Говорит с тобой, выбивает себе трубочку и вдруг так ошарашит какой-нибудь небылицей, что только диву даешься, откуда что у него берется! Потому и прозвали его Саби Врун. А уж если он кому придумает прозвище, то прилипнет оно как масло к ложке, хоть стиральным мылом три — не отмоешь.
Солнце уже поднялось над Синёвцем, мордастое и сияющее, словно таз из-под повидла. Тень от кривого ореха растянулась, как лохматое одеяло, до могилы попа Эню. Под висящей на ветке торбой примостилась пестрая собака Нено и, подняв лапу, неистово чесалась.
— Джинн-джанн… джинн-джан-джинн… джинн-джан-джинн… — пели косы, а молоточки стучали, торопясь друг за другом. Отбив последний удар по самому кончику косы, Саби Врун поднялся, полил оселок водой из тыквенной баклажки, провел им несколько раз вверх и вниз по лезвию и сказал:
— Ну, Нено, подымайся, работа не ждет! Я пойду от попа Эню к бугру, тут свежие могилы и терновник, а ты гони вниз по ложбинке. Подымайся, ведь нынче суббота, надо прибрать покойничков к завтрашнему празднику! — Саби выбил трубку, засунул ее за пояс, ухватился за косу, расставил шире ноги и пошел косить.
Могила попа Эню сровнялась с землей, и узнать ее помогал только покосившийся крест. Приблизившись к могиле, Саби, не переставая махать косой, крикнул:
— Прости, батюшка, но не быть тебе больше попом! Сегодня всех вас подряд брею — держись!
Острая коса засвистела вокруг креста, срезая высокий бурьян, разросшийся над головой попа Эню. Побрив попа и его соседей, Саби короткими взмахами подобрался к своему давно умершему соседу и приятелю Чеко Чолпану и еще издалека закричал:
— Эй, сосед, намыливайся, сейчас приду! Свечки до сих пор тебе не поставил — нужда проклятая заела, но зато сегодня побрею тебя ради святой субботы; вон ведь ты какой бородой оброс! Протестантом оборотился!
Только он стал собирать валявшиеся вокруг могилы сухие ветки, как собака под деревом заворчала, тявкнула раз-другой и снова принялась выискивать блох. Внизу, на дороге, пролегавшей вдоль самого кладбища, показалась вдова Чеко с узелком, мотыгой за плечом и глиняным кувшином в руке. Она давно была зла на Вруна Саби, шуточки которого выводили ее из себя, и старалась молчком прошмыгнуть мимо косарей.
— Ты, Чековица, видно, много бензина налила в мотор! Летишь-гудишь, как самолет — даже здрасте сказать некогда!
— Чтоб у тебя в ушах загудело, пересмешник!
— Не шипи! Лучше к нам на подмогу иди! Подержишь Чеку, пока брить будем, а то борода у него жесткая — запрыгает он у нас!
— Чтоб тебя самого обрили окоченелого, негодяй окаянный, коли греха не боишься, над покойниками измываешься! — вскипела вдова и, взобравшись на кучу земли, заорала: — Чтоб тебе к нему попасть и не вернуться! С кладбища не выйти, цыган, голодранец!
Платок у нее свалился с головы на плечи. Всклокоченная и разъяренная, она ругалась на чем свет стоит.
Саби Врун, невозмутимый и улыбающийся, лишь изредка успевал вставить острое словцо:
— Будет тебе орать — лучше платок поправь. А то встанет Чеко на тебя поглядеть, да как увидит — сразу обратно в могилу нырнет!
— И ты за ним, и ты сквозь землю провались, побирушка, чтоб весь ваш род сгинул! Чтоб вас чума повалила, удушье задушило, ни дна вам, ни покрышки!..
Тут Чековица открыла барабанный огонь. Решив начисто изничтожить противника, она хватала комья земли и с проклятиями яростно швыряла их за ограду. Саби Врун пригнулся и, ухмыляясь во весь рот, крикнул:
— Поправь прицел, Чолпанка, — перелет! Трахнешь Нено — погубишь первого парня на деревне. А я-то собирался сватать тебя за него!
— Пусть к тебе ведьмы сватаются, пес проклятый, пусть нечистая сила все в доме у тебя перевернет! Пусть через тебя, когда издохнешь, черная кошка перескочит, чтобы ты в упыря обратился!..
Охрипнув, с пеной на губах, она решила перейти к атаке с ближнего расстояния; сбежала со своего бугра и стала карабкаться на ограду, вопя не своим голосом:
— Чтоб вам всем лопнуть и провалиться — и тебе, и матери твоей, и отцу твоему, и детям!