Чон Ючжон – Семилетняя ночь (страница 24)
Он подумал об Ынчжу, потому что, прежде чем предпринимать что-либо, надо было сначала убедить её. А для этого он должен рассказать ей правду.
В этот момент внутренний голос окликнул его: «Эй, эй! Что ты ей скажешь? Поехал посмотреть казённое жильё и случайно сбил девочку, а потом заткнул ей рот, так как она звала отца. Убил ребёнка и сбросил труп в озеро. Поэтому ехать туда нельзя. Ты это ей скажешь? Думаешь, она поймёт тебя?»
Хёнсу покачал головой. Нет, не поймёт. Зато, возможно, она найдёт какой-нибудь выход. Ведь у неё втайне от него было пять сберкнижек. Возможно, она найдёт и пять выходов и предложит их на выбор. Или будет переживать вместе со мной. Даже, может быть, чуть-чуть пожалеет меня. Да, она точно так и поступит. Они, конечно, не были очень любящими супругами, но родили ребёнка и прожили вместе двенадцать лет.
В девять утра он оставил машину у автомастерской недалеко от парка. Там сказали, что после обеда, около трёх, он сможет её забрать. Чтобы убить время, он пошёл в близлежащую сауну. На пустой желудок выпил там четыре бутылки сочжу и сразу уснул. Когда проснулся, было уже пять часов вечера. Спереди машина стала как новенькая. На фаре, лобовом стекле и бампере нигде не было следов аварии. Увидев отремонтированную машину, он почувствовал, что охватившее его отчаяние стало потихоньку проходить. Он даже подумал, что и сама авария скоро тоже забудется. Тем более что никаких доказательств его вины не было. Счёт был огромным, но он без лишних слов достал свою тайную карточку.
В его фирме выплачивали деньги за внеурочные и годовую премию, их не перечисляли на зарплатную карточку. Для тех, у кого финансовые дела вели жёны, фирма перечисляла деньги на другой счёт, предоставляемый сотрудником. У Хёнсу, который каждый день получал от жены по десять тысяч вон на карманные расходы, тоже был такой счёт, своего рода заначка. А сегодня эта карточка даже стала для него спасением. Ему казалось чудом, что он смог что-то решить сам. Когда он вернулся домой, у него появилась ни на чём не основанная уверенность, что жена сможет отыскать какой-либо выход. Что бы там ни было, Ынчжу будет на его стороне.
«Ещё жив? Я думала, что ты уже умер».
Это были первые слова, которые он услышал, когда Ынчжу открыла ему дверь. Хёнсу посмотрел на сложенные в гостиной вещи.
«Не отвечаешь на звонки и на сообщения. Домой не возвращаешься».
Ынчжу, скрестив руки на груди, встала перед ним.
«Что-то мистер Чхве Хёнсу в последнее время не на шутку разошёлся».
Её маленькое и сильно выпрямившееся тело говорило, что она пока не намерена впускать его, даже шагу не даст ступить в квартиру. Он стоял, неловко переминаясь, затем ответил: «Ну, так получилось».
Слова, которые он хотел сказать, застревали в горле.
«Впусти меня, я хочу с тобой поговорить».
«Мне сказали, что тебя не было в том доме. Обещал, но так и не появился».
Хёнсу немного удивился и спросил:
«Ты что, разговаривала с ним по телефону?»
«Почему бы и нет?»
«А номер телефона как узнала?»
«Было бы желание, узнать-то несложно. Я даже с ним обо всём договорилась. Он сказал, что не хочет переезжать в соседний дом и будет жить с нашим сыном в одной комнате, и я согласилась. Он сказал, что будет платить за еду, поэтому я решила готовить и для него. Узнала, что́ есть в квартире из обстановки, и уточнила, что надо взять с собой. Почему ты не можешь сделать такие простые вещи? Я же сказала тебе, что это очень важно, а ты непонятно где шатаешься… Ты уверен, что это ты глава семьи?»
Он чувствовал, как начинает закипать. Значит, ты всё это решила по телефону? А тогда зачем меня туда отправила? Знаешь ли ты, что там со мной случилось из-за этого? Лицо Ынчжу отдалилось, ноги его оторвались от земли, унося прочь из реальности, тело поднялось в воздух, а рука ударила Ынчжу по щеке. Ынчжу отлетела и упала на вещи. За ней стоял Совон. Глаза испуганного ребёнка остановили Хёнсу в тот момент, когда он собирался ворваться в квартиру. Он крепко сжал кулак и стиснул зубы.
«Что ты себе позволяешь?» – спросила Ынчжу, поднимая голову. Щека у неё покраснела и опухла. Будто по ней ударила не рука, а тяжеленный механизм вроде подъёмного крана.
«Ты что, действительно меня ударил? Левой рукой?»
Её глаза дрожали. Голос, тонкий и высокий, тоже дрожал. Это означало, что она готова драться насмерть. Он выбежал из дома, словно за ним кто-то гнался. Ему стало страшно оттого, что он может ещё натворить. Он шёл без цели и добрался до пивной. Выпив, вспомнил одного мужчину. Огромного мужчину, который каждый раз, когда он пил, избивал всех подряд, кто ему попадётся, жену и детей. Он вернулся после вьетнамской войны – старший сержант по фамилии Чхве, про него даже сложили песню, ставшую популярной.
Хёнсу всё время старался забыть этого ветерана, потому что, вспоминая его, он начинал всё громить. Если он открывал стеклянную бутылку, то горлышко разбивалось вдребезги. Если он включал плитку, то отлетал выключатель. Если открывал дверь, то дверь слетала с петель. Был даже случай, когда он согнул в трубочку монету в сто вон. Ынчжу называла его левую руку «орангутанг» – много силы и никакого контроля. Именно это было наследием, которое оставил ему ветеран Чхве. Куда бы он ни пошёл, что бы ни делал, всё напоминало ему о том, что он преемник ветерана Чхве.
Но жил Хёнсу не как ветеран Чхве. Он верил, что живёт по-другому. И был убежден, что, если только не сойдёт с ума, ни за что не ударит жену или ребёнка. Оказалось, что он заблуждался и переоценил свою способность совладать с собой. Или он правда уже сошёл с ума. Иначе как это могло случиться? Он убил маленькую незнакомую девочку, а позже рукой, которой совершил убийство, ударил жену. Он должен был в этом себе признаться.
Он был убийцей и стоял на дороге, ведущей к озеру Серёнхо.
Когда он начал пьянеть, он как бы выпал из реальности. Самобичевание и отвращение к себе потихоньку исчезали. В жизни всякое случается. Это же жизнь. Всё, что ему нужно сейчас, так это вернуться домой, принять душ и поспать. Тогда опять придёт мир, в котором сияет солнце. Тогда он сможет поехать на озеро Серёнхо. Страшные воспоминания надо вычеркнуть из памяти и продолжать жить хорошо и счастливо, как было до сих пор. Конечно, всё непременно так и будет.
Он вышел из пивной и, что-то напевая, перешёл через большую дорогу.
Чёрный-чёрный от загара старший сержант Чхве из Вьетнама наконец-то вернулся.
Плотно закрытый рот и очень тяжёлая каска…
Младший брат обрадовался и бросился ему в объятия. И все обнимали его.
Ёнчжэ встал со стула. Ночь, которую он провёл, сидя у окна, была уже далеко-далеко, словно приснилась ему во сне. Он задремал с открытыми глазами, поэтому было ощущение, будто и проснулся он тоже с открытыми глазами. Идиот из сто второго дома и Серён не вернулись. По крайней мере, Ёнчжэ никого не видел. Он не сводил глаз с дороги перед домом. Только дважды он отходил от окна – в туалет и попить воды. Охранник Квак и старик Лим на охранном посту, наверно, оба смотрели на экраны камер видеонаблюдения. Они должны были бы сразу же позвонить, если бы что-нибудь обнаружили. Но телефон молчал. Вариантов было мало. Либо они вернулись, когда все трое ненадолго отлучились, либо вернулись другим путём, например, через окно комнаты с задней стороны дома.
Ёнчжэ пошёл в комнату Серён. На белом одеяле и на стене ещё оставались кровавые следы. На полу были капли воска, валялись обломки металла и осколки стекла. Всё было, как вчера вечером. Новыми для него были только кровавые следы на занавесках, которые Ёнчжэ до этого не замечал. Он представил себе Серён, которая крепко держалась за занавески рукой. Она вытерла о них кровь из носа и выпрыгнула в окно. Если бы он увидел эти следы вчера, то, конечно, не ездил бы по всей деревне в поисках Серён. И наверняка не сидел бы всю ночь у окна, а сразу же пошёл бы в соседний дом и поймал её.
Почему я не видел этого вчера? Он мог придумать только одну причину – «угол обзора резко сузился». Не просто сузился, он мог видеть вокруг только малую часть пространства, так как его тело и душа испытывали адские муки от горячего воска и гнева. Только поэтому он дал возможность идиоту из соседнего дома спрятать его Серён.
Когда он открыл окно, то сразу почувствовал запах мокрых деревьев. Лес был заполнен густым туманом. В соседнем доме было очень тихо и темно. Наверняка он спит. Ёнчжэ позвонил старику Лиму.
«Сейчас же принеси мне детектор короткого замыкания».
Для старика Лима слова «сейчас же» обычно означали «минут через десять». За десять минут Ёнчжэ успевал принять душ и переодеться, поэтому он и теперь пошёл в ванную. Но этот непредсказуемый старик в самом деле прибежал «сейчас же». Сам открыл дверь, вместо того чтобы позвонить в звонок, и даже зашёл в комнату Серён. Когда Ёнчжэ вышел из ванной, старик Лим стоял с широко открытым ртом перед дверью в комнату девочки. По выражению его лица было видно, что он хотел бы кое о чем спросить. Но он не произнёс ни слова. Ёнчжэ прошёл в свою комнату, переоделся и вышел.
Идиот из сто второго дома открыл дверь с заспанным лицом. Ёнчжэ вёл себя вежливо, потому что был джентльменом до мозга костей.
«Извините, что мы пришли так рано».