Чон Ючжон – Хороший сын, или Происхождение видов (страница 55)

Я интуитивно предчувствовал, что он скажет дальше, но не мог ничего произнести. В моей голове слышались отчаянные бесполезные крики. Перестань! Остановись на этом! Заткнись!

— Мысль о том, что что-то случилось на кровати мамы. Вчера, когда мне звонила тетя, она сказала, что устала и прилегла на ее кровати.

Я очень хотел крепко-накрепко зажмурить глаза. У меня было такое ощущение, словно я сорвался с каната, по которому балансировал. Надо было немного подождать. Надо было потерпеть, пока я не исчезну. Десяти минут было бы достаточно, чтобы я собрал сумку и вышел через железную дверь на крыше. Так было бы лучше для нас обоих. Тогда тебе не нужно было бы заговаривать об этих тяжелых вещах, а я бы отправился в путь, веря, что не потерял тебя.

— Поэтому я… Снял простыню. Остальное… — Хэчжин все-таки это сказал: — Остальное расскажи сам.

Мы долго молча, не моргая, смотрели друг на друга, читая наши мысли. Мы, как два борца, схватившие друг друга за пояс, держали хватку. Он пытался не отступить, а я толкал его изо всех сил. Воздух в комнате был таким напряженным, что, казалось, он раскрошится и осыплется, стоит чуть стукнуть его кончиком ногтя.

У меня кружилась голова. Я придумывал, что бы ему такое рассказать, но ничего не лезло в голову. Я не мог объяснить свои поступки разумно и логично, как диктор новостей. По правде говоря, я не мог определиться, как мне быть. В этот момент я впервые понял, что потерять кого-то труднее, чем убить.

Хэчжин сглотнул. На шее дрогнул остро выступивший кадык. Его глаза застилал страх. Вместе с тем, мне казалось, что он спрашивает меня: «Я что-то неправильно понял, да?» В глазах читалась надежда услышать от меня ответ: «Да, ты неправильно понял». Я крепко сжал зубы, боясь именно так и ответить. Я не хотел вести себя как трус, пусть я даже потеряю Хэчжина.

— Присядь, разговор будет долгим. — Мой голос звучал спокойно и не дрожал, чего я никак не ожидал.

Хэчжин покачал головой. Он выпрямился и скрестил руки на груди, показывая, что будет слушать меня стоя.

— Позавчера на рассвете …

Глаза Хэчжина медленно скользнули по моим глазам, словно камера оператора. Его взгляд двигался так медленно, будто мои глаза были огромными, как сама Солнечная система.

— Я проснулся из-за запаха крови.

Хэчжин стоял у стола под навесом. Его шатало, будто он балансировал на крыше грузовика, мчащегося с огромной скоростью. Похоже, он увидел лицо мамы. Предметы, которые валялись у его ног, это подтверждали. Прозрачный пластик, мешок с удобрением, резиновый шланг, пила. Он стоял поодаль спиной ко мне, но я ясно угадывал его состояние.

Я прислонился к столу и не двигался. Я не мог ничего делать, кроме как ждать Хэчжина. Мне было тяжело, я задыхался. Казалось, я барахтался-барахтался и, в конце концов, свалился в ад, на дне которого плакал маленький ребенок, который всего лишь хотел быть понятым. Несмотря ни на что, ты же на моей стороне, верно?

За два часа, пока Хэчжин слушал мой рассказ, он не проронил ни слова, мне даже показалось, что он не дышал. Стоял, словно каменное изваяние, и глядел мне в глаза. Его взгляд пригвоздил меня, чтобы я не мог врать или оправдываться, не мог отступить. Клянусь, я и не пытался. Я не хотел приуменьшать масштаб случившегося, обманывать Хэчжина или вызвать к себе жалость. Я просто старался логично объяснить ему, что произошло за эти два с половиной дня. Я старался рассказать ему не то, что я хотел, а то, что я был должен. Я изо всех сил подавлял в себе соблазн настаивать на своем, оправдываться и отрицать. Не скажу, что был на сто процентов честным, но думаю, что достаточно. Я закончил свой длинный рассказ:

— У меня до сих пор такое ощущение, что я вижу кошмарный сон.

Глаза Хэчжина периодически менялись — то страшно горели, то заострялись, как кусок железа, то выглядели безразличными, то совсем отстранялись, словно подвал с закрытой дверью. Я замолчал. Сейчас не время оправдываться или умолять о понимании ради нашей дружбы.

Молчание длилось долго. Оно было похоже на огромную водяную стену. Оно давило на мое тело с такой огромной силой, что казалось, вот-вот расплющит его. Оно было ледяным, беспощадным и страшным. Молчание, которое нужно было только переждать. Во мне нарастало отчаяние. Надежда, что Хэчжин будет на моей стороне, что бы я ни натворил, кто бы чего ни сказал, потихоньку испарялась. Несмотря на это, я все равно ждал. В любом случае он что-то должен мне сказать — что-то вроде «сволочь» или «чтоб ты сдох». Тогда я смогу сразу покинуть свою комнату и пойти своим путем.

Однако Хэчжин так ничего и не произнес. Отвел от меня взгляд, прошел мимо и остановился перед стеклянной дверью на террасу. Его спина была такой же тяжелой и напряженной, как его молчание. Я почувствовал, что сейчас умолять его бессмысленно, но все равно протянул руку и схватил его за локоть.

— Ты можешь проверить позже? После того, как я покину…

Хэчжин резко стряхнул мою руку, вернее, вздрогнул. Когда он краем глаза посмотрел на меня, я увидел отвращение — такое явное и сильное, что обмануться было нельзя. Холод окутал мое сердце. Все волоски на теле встали дыбом, словно от озноба. Когда Хэчжин открыл стеклянную дверь, мои ноги дрогнули. Когда он сделал шаг вперед, у меня возник импульс выбежать из комнаты. Чего я жду? Уходи отсюда.

— Не шевелись, — сказал Хэчжин, выходя через стеклянную дверь. Он старался говорить как можно более безразличным тоном. Я оторвался от стола, но больше не двигался. За окном уже смеркалось. Хэчжин большими шагами прошел по темной террасе и остановился перед резиновой бочкой. Словно муж, который уличил жену в измене, он очень сердито открыл крышку. И в следующий миг я услышал, как он ахнул. Крышка упала у него из рук и грохнулась на пол.

Я вспомнил тетю, сидевшую внутри емкости, уткнув щеки в колени и закрыв глаза, будто спит. Я специально крепко закрыл ей глаза, которые все время всех оценивали, чтобы они больше ни на кого не могли смотреть.

Хэчжин отвернулся от тети, увидев то, что не должен был. Его лицо побледнело до синевы. Он не мог сделать и шага, видимо, ужасно боялся проверять дальше. Мне очень хотелось закричать. Остановись. Хэчжин так стремительно прыгнул под навес, разве что не взлетел, что мне было его никак не остановить. Тебе обязательно все это надо? Стоя ко мне спиной, Хэчжин сдвинул со стола доску. Я посмотрел ему в затылок и вспомнил позавчерашнее утро, когда я робко спустился в гостиную и обнаружил труп мамы. Вспомнил свой шок, когда ноги заскользили куда-то вдаль. Вспомнил, как все потемнело перед глазами и я не мог двинуться с места, словно меня придавило. Вспомнил, как я сидел на коленях рядом с телом мамы и пытался зажечь в голове свет, чтобы что-нибудь сделать. Мне казалось, что Хэчжин почти в той же последовательности переживает сейчас те же моменты. Или в его голове, как и у меня, взрывом разносится крик. Это всего лишь сон.

Ожидание было долгим. Наконец, Хэчжин повернулся ко мне. Мой язык стал совсем сухим и прилип к небу, я не понимал себя. Почему я так нервничаю? Почему смотрю на него с мольбой? Чего именно я жду?

Хэчжин вошел в комнату. Как слепой, он ощупал дверь, а затем прошел мимо меня. Его взгляд скользил в воздухе. В глазах не было отрешенности, злости или печали. У него было лицо, как у человека, который упал и барахтается в воде. Конечно, ему было сейчас нелегко. Он был в замешательстве и отказывался во все это верить. Однако раз он велел мне не двигаться, должен же он был хоть что-нибудь сказать человеку, который повиновался. В конце концов, нарушить молчание пришлось мне.

— Я сейчас уеду.

Хэчжин остановился в шаге от меня и, обернувшись, спросил:

— Уедешь?

У него было такое выражение лица, будто он впервые в жизни услышал такое странное слово. А его наклонившийся подбородок говорил — Куда, как ты можешь?

— Прощай! — Я протянул руку. Хэчжин глянул на руку и посмотрел мне прямо в глаза. На переносице пульсировала вена, из сжатых губ вырывалось неровное дыхание. К глазам прилила кровь, зрачки двигались и потихоньку расширялись. Ресницы встали торчком, словно щипчики. Такие глаза я уже однажды видел — ночью два дня назад у мамы. Мне показалось, что я слышу ее голос.

Ты… Ючжин, ты… Ты не должен жить.

Я убрал руку и кивнул головой, мол, понимаю. Для Хэчжина мама была спасительницей. Она приютила его, когда он стал сиротой, и десять лет заботилась о нем. Для него моя мама была как родная, и теперь он ее потерял. Естественно, для него это был серьезный удар. Вряд ли он способен меня понять.

— Ну, ладно, я просто хотел…

В лицо мне ударил кулак. Хэчжин вложил в удар всю свою силу. В ушах зазвенело, а подбородок съехал в сторону, я пошатнулся.

— Прощай? — С этим вопросом он ударил меня кулаком в грудь. Было такое ощущение, что сломались ребра. Из горла раздался стон, и я стал задыхаться. Я невольно схватился за грудь и согнулся. Острая тяжелая боль прошла через грудь и спину.

— Прощай? — Теперь голос был наполнен гневом. Я с трудом поднял голову, и хотел ответить «да», но не смог выдавить ни слова, потому что кулак, прилетевший спереди, ударил меня в шею. Из горла хлынуло что-то кислое. Мир закружился под ногами. Я не удержался и рухнул на пол. Хэчжин подскочил и сел верхом на меня.