Чо Ыно – Пузырь (страница 3)

Я усмехнулась почти рефлекторно:

– С какой стати?

– Разве здесь, в Центре, вам не бывало одиноко? Не бывало страшно? Разве никогда не хотелось поздороваться с прохожим?

Я не нашлась что ответить. Губы сжались сами собой. А он продолжил все так же тепло:

– Жизнь в Центре не для всех. Если захотите переселиться во Внешний, я смогу вас туда провести. Каждый раз, проходя по этому коридору и слыша ваши шаги за дверью, я думал: «Может быть, она хочет уйти?»

Сердце бешено забилось. «Слышал ли он, как колотится мое сердце? Уйти на Окраину?» Мысли помчались одна за другой: «А если я правда решусь?» – и тут же: «А вдруг он врет?»

«Хочу увидеть его лицо», – внезапно мелькнуло в голове.

Может ли он и вправду отвести меня туда? Он ведь первый, кто увидел во мне не идеального гражданина Центра, а кого‐то испуганного и одинокого.

Если взглянуть на его лицо, я смогу понять. Смогу узнать, говорит ли он искренне. Неоправданная уверенность… Но я была убеждена, что стоит приоткрыть глаза – и я все пойму.

«А вдруг ничего страшного не произойдет?»

Я ведь уже украдкой видела его сквозь безопасный пузырь. И все это время разговор с ним не пугал меня.

Я знала правило: чем ближе люди, тем неизбежнее ссоры. Но может, бывают исключения? Ведь передо мной тот, кто впервые не вызвал во мне ужаса. Мне хотелось сократить дистанцию, хоть чуть-чуть.

«Может, и правда ничего не случится…»

Я с трудом сдерживала дрожь в руках. Меня распирало любопытство: как он выглядит вблизи – человек, нарушивший однообразное течение моей жизни?

Я медленно подняла веки.

И встретилась с ним взглядом.

Глава 2

Я слегка вскрикнула от удивления и прижалась к стене. Он тоже вытаращился и зажал рот ладонью.

– Почему у тебя глаза открыты?

– Это я должен спросить. В Центре ведь запрещено так делать, верно?

Он вскочил. Первое, что привлекало внимание, – мягко ниспадающие волосы и круглые глаза. Если бы он не был так напуган, облик дополнили бы ровные, в нитку, брови. Я так удивилась, что он заговорил со мной на равных, что возражение само сорвалось с губ:

– Я-то знаю правила! Но и у тебя глаза открыты!

– Извини. – Он поднял обе руки.

– И ты меня прости. Закрой глаза, – скомандовала я, сжимая кулаки, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.

Он замялся и осторожно предложил:

– Может, просто оставить открытыми?

– Разве так можно?

– Наверное, нельзя. Что будем делать?

[Закройте глаза.]

Голос пузыря прозвучал глухо, почти неразличимо. А я была слишком занята: я рассматривала.

Он специально выбрал одежду так, чтобы цвет волос и глаз казался мягче. А еще он смотрел на меня и наверняка что‐то думал о моей одежде. Но я‐то была уверена, что никто меня не увидит, и не стала заморачиваться.

Мне вдруг стало страшно.

– О чем ты подумал? – заикаясь, спросила я.

Он посмотрел непонимающе:

– Подумал?

– Ты смотрел на меня. Что‐то же ты подумал? Я плохо одета? Странно выгляжу?

– Ничего я не думал.

– Это невозможно.

– В Центре всегда сначала нападают? – Он удивленно приподнял брови.

Он был прав. Как только кто‐то открывает глаза, люди начинают опасаться всего, что может в них проявиться. Все, что видно другим, считается слабым местом.

– А на Окраине не так?

– Не так.

– Тогда что вы делаете?

– Здороваемся. Узнаем, как лучше друг друга называть.

Он протянул руку. Было ясно, что он хочет сгладить ситуацию, и неожиданно мне стало легко. Это всего лишь приветствие. Наверное, не стоит бояться.

– Привет. Я сто двадцать шестой, – сказал он.

У меня вырвался дрожащий смешок. Я осторожно вложила свою ладонь в его и слегка сжала. Его пальцы, немного длиннее моих, мягко обхватили руку в ответ.

– Привет. А я ноль седьмая.

Сердце билось сильно и часто. Тыльную сторону ладони согревало прикосновение 126‐го. В детстве я иногда подходила к опекуну, стоявшему на кухне, и обнимала его – вернее, цеплялась за ногу, слишком маленькой я была. Но все равно щекой ощущала тепло. В памяти живо всплыло ощущение влажности рук опекуна, шершавая грубая ткань и спокойствие, которое приходило, когда я прижималась к нему. Сообщество учило избегать прикосновений, но тепло кожи обладало силой куда большей, чем слова.

– Привет. Больше ничего не хочешь сказать или спросить? – улыбнувшись глазами, спросил он.

Я растерялась. Теперь моя очередь говорить? Я училась разговорам для работы оценщиком, но не дружеским беседам. Тогда как он, приехавший с Окраины, явно был привычен к разговору. Я хотела поддержать диалог, чтобы не показаться странной. Правила сообщества, время оценки – все это мгновенно исчезло из мыслей.

– После приветствия… что нужно делать?

– Нужно выбрать, что спросить. Хочешь, я начну?

– Буду благодарна.

Я чуть отступила, а он издал задумчивый звук и вдруг прямо посмотрел на меня.

– Какое у тебя хобби?

– Э… кино смотреть? – Ответ вырвался быстрее, чем я успела прижать ладонь к губам. Просмотр фильмов был запрещен. Большинство даже не могло достать видеозаписи. У меня сохранились старые кассеты опекуна, но официального разрешения смотреть их не было. А 126‐й спокойно продолжил:

– Любишь кино?

Кажется, он не счел мое хобби странным. Может, на Окраине говорить о фильмах – обычное дело, ничего странного? Я набралась смелости и ответила:

– Пожалуй, да.

– Почему?

Почему? Если выйти на улицу с закрытыми глазами, лица людей оказываются пустыми. Все и всегда. Это давило. Но когда я смотрела кино, пустота исчезала, экран был полон ясных, выразительных эмоций. Кино давало четкие ответы – единственная возможность перевести дух.

– Потому что становится легче на душе.

– И у меня так. Когда смотрю фильмы, на душе спокойно. Значит, у нас есть общее.

Неожиданный поворот разговора заставил меня покраснеть, и я упустила момент для ответа. Наступила неловкая пауза, и тогда он заговорил снова: