Чики Фабрегат – Меня зовут Зойла (страница 17)
– Если бы он позволил ей вернуться, целитель мог бы замедлить сердцебиение. Мы знали, что остановить кровотечение при такой скорости невозможно. Но они отказались подпустить к вам целителя.
Я не знаю, должна ли я ненавидеть отца или себя. Мы все вместе прикончили её.
– Ненависть так утомительна, Зойла. Оно того не стоит. Ваши родители решили рискнуть жизнью вашей матери, чтобы не рисковать вашей. Это непрактично, нелогично, но это настолько человечно, что не удивило нас.
Он поднимается и уходит тем же путем, что и пришёл, но на этот раз совершенно бесшумно. Ему ведь уже не нужно предупреждать меня. И лес вокруг меня наполняется далёкими звуками. Я обращаю внимание, концентрируюсь на ощущении окружающей обстановки и слышу, как какое-то насекомое скребётся в земле рядом со мной. Кажется, что мой слух обострился. Или так действует тишина леса? Я закрываю глаза и замечаю, как насекомое разгребает перед собой крошечные крупинки, чтобы двигаться вперёд. Ещё дальше некто крупный точит когти о кору дерева, а большая птица набрасывается на грызуна. Я слышу биение его сердечка, он ещё не успел испугаться. К тому времени, когда зверёк понимает, что ему конец, становится слишком поздно. Ещё три или четыре удара, и его сердце останавливается. У меня на глаза наворачиваются слёзы. Я не хочу больше ничего слышать. Чего бы я только не отдала, чтобы достать музыкальный плеер Раймона и послушать его голос, рассказывающий мне сказку о принцессе на горошине.
Глава 23
Какой вред они могут причинить?
Когда я снова выхожу на поляну, кажется, никто не замечает меня. Лиам сортирует ягоды двух цветов по разным корзинам. Подобно детсадовцу, которому поручили отделить красные детали от синих, он полностью отдаётся задаче. Я подхожу к нему, и прежде чем успеваю что-то сказать, он поднимает голову и приветствует меня.
– Поможешь мне?
Я сажусь рядом с ним и надкусываю ягоду из ближайшей корзины. Он даже не спрашивает, где я была. Я бы хотела сказать ему, что слышала каждый звук в лесу, что я чувствовала, как маленькая мышка умирает под когтями совы, и это сломило меня изнутри. Но всё его внимание сосредоточено на разделении этих дурацких разноцветных ягод.
– Что случилось, сестра?
Сестра, он снова назвал меня сестрой. Я теряю голову и не знаю, как этого избежать.
– Можем ли мы поговорить?
– Мы разговариваем, – в его голосе нет ни упрёка, ни сарказма. Он сказал это так, будто не понимал, что я имею в виду, будто он просто констатировал очевидный факт.
– Ты уверен?
– Ты привыкнешь, перестань волноваться.
– А если я не хочу привыкать? Лиам, мне нравится чувствовать себя человеком.
Он поднимает голову, держа в ладони пару ягод, и смотрит на меня с тем же выражением лица, какое бывает у бабули, когда она не понимает, о чём мы ей говорим.
– Тебе об этом уже говорили. Это была Кина?
– Ты действительно собираешься отказаться от любви, ненависти, гнева?.. Навсегда?!
Лиам жестом просит меня понизить голос.
– Человек живёт на изнурительных американских горках. Они любят, они ненавидят, они смеются, они плачут… Ради чего?
– Чтобы быть живым, Лиам, ради бога. Ты собираешься связать себя с этой девушкой только потому, что кто-то другой так решил?
– Мы заключили договор, Зойла. Люди сходятся вместе и расстаются по прихоти. Эльфы берут на себя обязательства навечно. Разве не о вечности мы все мечтаем? Разве не намного романтичнее жить так?
– Это не жизнь, а существование.
– Это жизнь, а не самоуничтожение, – говорит голос позади меня.
– Герб…
Сама того не осознавая, я насторожилась, как бывает, когда идёшь по тёмной улице и слышишь шум за спиной. Это что-то очень похожее на страх, но я не чувствовала его, когда мы недавно разговаривали наедине.
– Ты сказала, что была сломлена изнутри, когда услышала, как умер грызун.
– Нет, не говорила.
Герб улыбается.
– Сколько ты можешь это терпеть, Зойла? Сколько страданий, сколько боли ты можешь вынести?
Я и не хотела слышать, как умирает мышь. Люди не слышат, как умирают мыши.
– Ты также не хотела слышать взволнованное сердце птицы, которая её убила. Что ты почувствовала?
Мне трудно в этом признаться, но это был потрясающий опыт.
– Зойла, – продолжает Герб, – ты не можешь выбирать, когда ты эльф, а когда человек.
– Я не хочу выбирать. Я отказываюсь быть эльфом, отказываюсь лазать по деревьям, лечить свои раны, читать мысли окружающих меня людей. Я отдаю всё это в обмен на возможность испытывать чувства. Любовь, ненависть, зависть, привязанность. Все чувства. Могу ли я это сделать, можешь ли ты мне это предложить?
Он отворачивается, даже не ответив мне.
– Пора, Лиам. Целитель ждет, чтобы очистить тебя.
Мой брат поднимается и идёт за Гербом в сторону дедушкиной хижины. Лиам уже сейчас такой же ловкий, как и все они. Я не знаю, стоит ли мне идти с ними, и нет никого, кто мог бы мне это объяснить. Внизу я вижу Арисию, одетую в зелёное. Она ждёт их на платформе дерева. Рядом с ней стоит Кина. Постепенно прибывает всё больше эльфов, одетых в одежду того же цвета, что и бабушка. Теперь я могу видеть их, не напрягая глаза. Все эти изменения происходят слишком быстро, и возможно, как мне говорят, я привыкну к ним, но сейчас я чувствую, что живу в чужом теле. В теле, которое крепнет, становится проворным, способным слышать и видеть гораздо больше, чем любой человек. В лесу полно эльфов, которые сливаются с деревьями, с кустами ежевики, с лианами. В синей толстовке я чувствую себя очень некомфортно, но я не взяла с собой никакой другой одежды и не знаю, где её раздобыть. Кина спускается с дерева и подходит ко мне.
– Пойдём, я дам тебе что-нибудь.
Её хижина маленькая. Здесь нет излишеств и ненужного пространства. Она предлагает мне зелёную тунику, которая покрывает меня до самых ног. Ткань выглядит грубой, но когда я надеваю её, то понимаю, что она невесомая и очень мягкая. Она облегает меня, как вторая кожа.
Кина делает несколько шагов назад, чтобы окинуть меня взглядом издалека, и спотыкается. Я пытаюсь поймать её, но опаздываю. К счастью, она успевает подставить руки, прежде чем упасть на землю, и это избавляет её от хорошего синяка, хотя она показывает мне небольшую рану на вытянутой ладони.
– Почему вы все в зелёном? – спрашиваю я, удерживая её руку. – Вы всегда носите похожие цвета, но сегодня вас ещё труднее отличить друг от друга.
– Лишь Лиам должен притягивать свет. Солнце должно признать его носителем метки.
Я представляю себе рану на её коже, как застежку-молнию, и пока мы разговариваем, я медленно провожу пальцем по следу крови, и рана закрывается от моего прикосновения.
– Да, но почему не синий или чёрный?
Кина смотрит на меня, а потом переводит взгляд на свою руку. Я объясняю, что только представляла себе, как её рана закрывается. Примерно так же я, должно быть, пожелала, чтобы Герб задохнулся на бабушкиной кухне. Я снова спрашиваю Кину о цветах одежды.
– Деревья и солнце заключили договор ещё до того, как кто-то поселился на земле. Оно никогда не вредит им, оно даёт им жизнь.
– Вы одеваетесь в зелёное, чтобы оно не причинило вам вреда, и выставляете Лиама словно он – мишень в тире.
– Это не так, Зойла. Ты замечаешь скамейки на твоей улице, человека, который каждое утро в одно и то же время выгуливает собаку, мебель в твоём доме? Ты не обращаешь внимания на то, что является частью рутины, и замечаешь то новое, что выделяется на этом фоне. Мы оденемся под стать деревьям, чтобы солнце уделило всё своё внимание Лиаму.
– А потом?
– Потом мы вернёмся к спокойной жизни, под защитой. Без страха перед людьми.
Страх перед людьми. Я одна из них. И моя бабушка. И мои одноклассники в школе. Старушка, которая живёт с нами по соседству, учителя, полная женщина, которая продаёт нам хлеб, мой отец. Мой отец. Какой вред они могут причинить?
– Прости, Зойла, я не хотела тебя обидеть. Не все люди такие, как вы, – Кина протягивает ладонь и показывает её мне. – Как ты думаешь, что произойдёт, если они узнают, что нам не нужны слова для общения? Если они узнают, что мы можем прочитать их мысли?
– Я уверена, что вы сможете защититься от них.
В моей голове всплывает образ, я не знаю, является ли он непроизвольным воспоминанием или Кина поместила его туда. Герб корчится от боли на полу моей кухни.
– Нам очень легко причинить вред.
– Я не хотела. Я даже не знаю, как я это сделала.
– Я знаю. Мне это тоже не очень понятно, и это, именно это, не может сделать человек. Обычный, я имею в виду.
Наконец-то кто-то сказал это вслух. Я не нормальная. Я не обычный человек и не обычный эльф. Они боятся людей, а я кажусь ещё более опасной, чем они.
– Зойла, риск не только в том, что люди нас увидят. Эта пантера напала на твоего деда, потому что почуяла его слабость, потому что знала, что солнце начинает искать другого эльфа для связи. Теперь она победила, она может претендовать на это пространство. Кто защитит нас, если она нападёт на деревню? Если солнце не передаст свою силу одному из членов семьи, мы будем очень уязвимы.
– А как насчёт других эльфов, тех, кто живёт в других частях этого леса?