Чики Фабрегат – Легенда о сердце леса (страница 2)

Постепенно я рассказываю ей о том, что произошло на эльфийской поляне и почему Лиам решил остаться там. Мы ведём многочасовые разговоры на кухне, в окружении кастрюль и сковородок, дрожжей, сахара и запаха выпечки, который настолько пропитал мою кожу, что даже после душа я не могу от него избавиться. Боюсь, когда я вернусь в школу, там на всех внезапно нападёт голод, а они даже не поймут почему. Конечно, после того как они отойдут от шока, вызванного моими короткими волосами, татуировкой на шее и чёлкой цвета первой весенней зелени.

Шаги бабули стали медленнее, а руки неуклюжими, словно за последние несколько недель она потратила все силы на чужие проблемы. Сегодня она беспокоится о школе, о том, справлюсь ли я без Лиама, а вчера переживала из-за любопытного соседа, спрашивающего о моём брате, а завтра, вероятно, будет волноваться о чём-то ещё. Наверное, Герб это имел в виду, когда говорил, что люди живут слишком интенсивно, быстро растрачивая себя. Я стараюсь не слушать, о чём думает бабушка, но она как будто говорит вслух. Это также беспокоит меня в связи с возвращением в школу. Я тренировалась слышать только то, что меня интересует, иначе не смогу слушать преподавателей.

Я на цыпочках спускаюсь по лестнице и тихонько вхожу в кухню. Мне нравится смотреть на бабушку, когда она не знает о моём присутствии. Она выпрямляет спину и заправляет прядь волос за ухо, как это делала я, когда у меня были длинные волосы.

– Я наберу сто килограммов, если ты так и будешь печь булочки, – говорю я, обозначая своё присутствие.

Я делаю вид, что ищу, где она спрятала источник этого аппетитного запаха, открывая и закрывая шкафы. Это просто игра, одна из тех, в которые родители играют со своими маленькими детьми: ку-ку, ку-ку. Она говорит, чтобы я прекратила нести чушь, иначе опоздаю на урок, и ставит тосты на стол. И именно в этот момент я слышу несовпадающее биение нескольких сердец у входа. Когда через секунду раздаётся звонок в дверь, я уже настороже, и от этого все мои мышцы напрягаются.

Я останавливаю бабушку и будничным тоном говорю, что открою дверь сама, а она пусть остаётся на кухне. Не знаю, догадывается ли бабушка, что я взволнована, но она слушается меня. А я глубоко вздыхаю и пожимаю плечами, потому что одно из сердец, ожидающих по ту сторону двери, находится на грани сердечного приступа, и я не хочу пугать его обладателя ещё больше. Я открываю дверь и обнаруживаю мужчину, стоящего ко мне спиной. Будто он перестал ждать и уже собирался уходить, хотя я не задержалась ни на минуту. Он одет в чёрное, а на голове у него матросская фуражка, хотя мы находимся за сотни миль от моря. Когда он поворачивается, я замираю. Я буквально ощущаю, как моя кровь застывает. Я не могу пошевелиться, хотя пытаюсь, клянусь, я очень стараюсь.

– Папа?

Я сказала это тихо, чтобы бабушка не услышала, но это бесполезно – я уже слышу сзади шаги и колотящееся сердце.

Не успевает мой отец открыть рот, как из-за его спины появляется девушка, ростом ненамного выше меня. Она закутана, как будто всё ещё идёт снег. У неё на голове нелепая шапка с огромной кисточкой, из-под которой виднеется грива чёрных прямых волос, похожая на шёлковый занавес.

– Ты Зойла?

Я киваю, потому что не могу вымолвить ни слова от изумления.

У девушки заострённые уши и округлый живот. Но больше всего меня пугает учащённое сердцебиение, заглушающее её собственное.

– Ты должна помочь мне.

Глава 2

Воссоединение

Бабушка приглашает их войти, и они следуют за ней на кухню. Я замыкаю процессию, пока мой мозг придумывает миллиард фраз, которые я могу сказать, не понимая смысла ни одной из них.

– Зойла, – говорит папа голосом, который рассказывал мне тысячи сказок.

Мой первый инстинкт – наброситься на него и бить до боли в руках, но я сдерживаю себя, потому что в последний раз, когда я думала о чём-то подобном, я чуть не убила Герба. Мой голос отказывается повиноваться мне, когда я пытаюсь поприветствовать его. Я широко открываю рот, чтобы впустить больше воздуха. Как можно больше воздуха, потому что, кажется, моё сердце перестало качать кровь. Я слышу его стук, знаю, что оно, разумеется, бьётся, но моё тело как будто не принадлежит мне, и я просто зритель в первом ряду на спектакле. Я чувствовала нечто подобное в день встречи с дедушкой, когда целитель решил, что это я унаследовала метку. Я заставляю себя встряхнуться, приказываю своим рукам двигаться, а своим лёгким дышать. И наконец, когда снова становлюсь хозяйкой своего тела, я отпускаю слова, которые застряли в моем горле:

– Что ты здесь делаешь?

Отец отрастил бороду и выглядит более сильным. Он снимает пиджак и вешает его на спинку стула, но не снимает фуражку, словно боится, что холодный воздух с улицы проберётся через какую-нибудь щель и заморозит его мысли. А может быть, он в курсе, что я могу читать их, и думает, что фуражка защитит его от меня, от того, что я могу увидеть, если загляну к нему в голову. Не волнуйся, мне это совершенно неинтересно.

– Ты сильно изменилась, – говорит он.

Я не знаю, что он здесь делает и откуда взялся, и я действительно сильно изменилась за прошедшее время, тогда как он почти не постарел. Он говорит с убийственным спокойствием. И улыбается по-идиотски. Может, он перебрал келча, а может, ему просто не стыдно стоять здесь как ни в чём не бывало. Отец смотрит мне прямо в глаза, и, хотя мне это трудно, я делаю то же самое. Как раньше, когда мы играли в гляделки: кто сильнее. Он подходит ближе. Полагаю, он должен был бы обнять меня сейчас, но он просто проводит пальцем по моим волосам, и прежде чем успевает сказать, что ему нравится зелёный цвет, я отталкиваю его.

– Эльфийка? Разве тебе было недостаточно? – я понижаю голос и спрашиваю, хотя не хочу слышать ответ. – Ты поэтому ушёл?

Прошло восемь лет с тех пор, как он бросил нас на произвол судьбы на пороге бабушкиного дома, и что бы он ни сказал, этого будет недостаточно.

– Это не то, что ты думаешь, Зойла.

– Да ради бога, папа, она же беременна. Это слишком отвратительно даже для тебя.

Бабушка бросает на меня взгляд, который причиняет мне боль. Они ещё не успели поговорить. Это её сын, она не видела его восемь лет, а я даже не дала ей возможности спросить, где он был.

– Прости, бабуля.

Она делает жест, как бы приуменьшая важность моих слов, и подходит ближе к папе. Они обнимаются, и её сердце пускается вскачь. Мне не нужно видеть её лицо, чтобы понять, что она плачет. Тем временем беременная эльфийка всё ещё стоит в нескольких шагах от этой сюрреалистической сцены воссоединения семьи.

– Простите, я Зойла.

Я протягиваю руку, и она пожимает её едва заметно, с той же холодностью, с которой Герб приветствовал меня, когда пришёл к нам домой несколько недель назад.

– Эвия. Меня зовут Эвия.

– Твой ребёнок… Сердцебиение очень быстрое.

– Его отец – человек.

Папа и бабушка садятся вместе с нами.

– Я знаю, что мне нужно многое тебе объяснить, Зойла, – говорит отец, – но у нас есть время. А вот у Эвии и её ребёнка его нет. И ты – их единственная надежда.

Глава 3

Как взрослая

Я выхожу из дома, не заботясь о том, что подумают папа, бабушка или эта беременная эльфийка. Я убегаю в лес, потому что хочу побыть одна. Я слышу сердцебиения тех, кто бежит за мной, но не может догнать. Достигнув поляны, я останавливаюсь. Я могу бежать часами, а они выдохнутся намного раньше, но я не знаю, есть ли в этом смысл.

Я медленно поворачиваюсь и жду отца.

– Помоги ей, пожалуйста, – говорит он.

– Ты не имеешь права просить меня о чём-либо.

– Я знаю, ты ненавидишь меня и не обязана прощать, но мне нужно, чтобы ты выслушала меня.

– Даже не думай указывать, что я должна делать, а чего не должна.

– Не мсти ей за меня, пожалуйста, Зойла.

– Так вот что я делаю, по-твоему? Ты думаешь, ты настолько важен? Нет, папа, я уже даже не сержусь, и то, что случится с этой эльфийкой, не имеет ко мне никакого отношения.

– Дай мне хотя бы объяснить, что произошло.

– Птицы съели все крошки? Ведьма заперла тебя в лесу? Восемь лет, папа, поздновато объяснять.

– Вам было лучше без меня.

Я знаю, что на поляне есть кто-то ещё, хотя я не вижу и не слышу его. Просто чувствую. Я хочу замолчать, уйти отсюда и больше никогда не видеть отца, но слова вырываются, и я не в силах сдержаться.

– Пантера чуть не убила Лиама, солнце чуть не испепелило нас обоих! – Я делаю вдох, и когда снова начинаю говорить, мой голос звучит гораздо тише. – Я раздевалась догола перед одиннадцатью неизвестными эльфами, которые осматривали каждый миллиметр моей кожи, пока ты прятался бог знает где. Нам было лучше без тебя? Ты уверен?

Он не отвечает. И лучше так, потому что я не хочу слушать его фальшивые оправдания. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, в моей голове раздаётся голос: «Дай ему шанс, пожалуйста, Зойла».

Я думаю, Раймон впервые попросил меня об одолжении и заставил ослабить бдительность настолько, чтобы папа смог продолжить говорить.

– По крайней мере, послушай меня. Эльфы не похожи на людей, они…

– Речь не о людях и эльфах, – перебиваю я его. – Ты бросил нас.

– Я больше не мог этого выносить. Бежать, прятаться, бояться, что люди найдут тебя, а эльфы – меня. Что вы заболеете, а врачи ничего не смогут сделать или, что ещё хуже, что вас раскроют.