Чигози Обиома – Оркестр меньшинств (страница 73)

– Я убью тебя здесь, и никто не узнает, если ты сейчас не будешь читать.

Это подействовало. Потому что Джамике, немного потрясенный, продолжил:

Я пытался дозвониться до него. Телефон не работал. Я удивился, потому что уже много раз звонил по этому номеру. И я спросил у людей и они сказали это не кипрский номер. Я пытался много раз. И когда я теперь попал на кипр, его нигде было не найти. Вообще нигде. И номер его вообще было не набрать. Господи пожалуйста помоги мне молился я. Мне было очень страшно. Но мой дух говорил мне, если ты боишься, это не хорошо. Это значит, что тот человек победил. Ты должен быть сильным. И я прилетел в аэропорт на кипре. Я ждал, ждал, ждал. Он не пришел совсем. Его номер так и не отвечал. Даже на кипре. Что я могу теперь я спрашивал себя. Это все, что у меня есть. И я решил ждать. Три часа он все не приходил в аэропорт после всех обещаний. И я взял такси…

Чукву, в этот момент Джамике мрачно покачал головой. Я столько циклов провел среди людей, словно сокол, но никогда прежде такого не видел: человек, лишенный всякого достоинства, вынужденный смотреть на свое собственное отвратительное «я» в темное зеркало его прошлой злонамеренности.

Турецкие люди не понимают английский. Совсем не понимают. Если даже просто скажешь им «иди» они не поймут. Только немногие понимают. И таксист, который меня вез, не понимал английский. Когда мы приехали в унивирситет, мне было очень страшно. Я молился Богу, чтобы все это оказалось ниправдой. Но они не смогли найти мое имя. Я нашел плату только за один симестр то что Джамике заплатил за меня, хотя я дал ему в переводе почти 5000 евро как за два семестра обучения, так и за размещение. А еще деньги, которые я ему дал, чтобы открыть для меня счет в банке. Он с ними убижал. И вот из 6500 евро на меня он использовал только 1500. С остальными он убижал. Со всем что я дал убежал. Со всем, что мне заплатили за дом и птицу.

– Читай, я говорю, читай, или я тебе горло перережу! – закричал мой хозяин, размахивая ножом.

– Могу я здесь остановиться, брат?

– Если ты не будешь читать, я разобью тебе голову!

Он бросил нож в угол комнаты и со всей силы ударил Джамике по лицу. Тот с криком, прижав руки ко рту, упал с табуретки.

Он с такой силой ударил Джамике, что у него костяшки пальцев заболели. Теперь он держал эту руку в другой и дул на нее, чтобы смягчить боль. Он чувствовал, что своим ударом сломал какую-то кость на лице Джамике, хотя и не знал, какую именно, но одна эта мысль утешала его.

– Клянусь богом, который меня сотворил, – сказал он между двумя глубокими вздохами, вздымавшими его грудь. – Я тебя убью, если ты не дочитаешь до конца. Клянусь богом, который меня сотворил. Ты должен знать все, что произошло.

Агуджиегбе, убийственная ярость и в самом деле вернулась, и мой хозяин в одно мгновение стал неузнаваем даже для меня, его верного чи. Он ходил из конца в конец комнаты, а человек на полу лежал бездвижно с закрытыми глазами, кровь вытекала из уголка его рта. Солнце зашло и скрылось из мест обитания живых людей. Свет от его отступающей тени погрузил все в сумеречное вместилище.

Мой хозяин остановился перед единственным настенным зеркалом в комнате и увидел себя в нем. Он увидел, как ярость может захлестывать его. Он увидел словно запечатленную в зеркале способность оскорбленного человека нанести ущерб другим, если он не обуздает свои страсти. С этой мыслью его ярость ушла, и он вернулся к своему стулу.

Эбубедике, мир недаром так стар – тому есть причины. Возможно, каждый день в каждой стране среди каждого народа на протяжении всего времени люди сталкиваются лицом к лицу со своими мучителями. То, что человек вырезает руками, он будет носить на своей голове. И опять, как говорят великие отцы, голова, сунувшаяся в осиное гнездо, получает осиное жало. Духи-хранители человечества, мы должны помнить об этом. Дети людей должны слушать нас, слушать это, эту историю, истории их соседей и знать: за все приходит наказание, за любое действие, за любое небрежно оброненное слово, любую нечестную сделку, любую несправедливость. За всякое зло приходит возмездие.

Человек, ты берешь собственность соседа со словами: «Ой, да он ничего и не заметит!» Так вот, поберегись. В один прекрасный день он может застать тебя за воровством и потребовать справедливости. Человек, ты ешь то, что не сажал? Поберегись. В один прекрасный день оно может подействовать на тебя как слабительное. Каждый человек должен услышать это. Говорите об этом на рыночных площадях, в магистратах, на улицах больших городов. Говорите об этом в школах, на собраниях старейшин. Говорите об этом дочерям великих матерей, чтобы они могли рассказать своим детям. Говори, мир, говори! Говори им: в конце наступит расплата. Они должны повторять это, как гимн. Они должны говорить об этом с верхушек деревьев, с горных вершин, с гребней холмов, на берегах рек, на базарах, на городских площадях. Они должны повторять это снова и снова, и в конечном счете не важно, как долго придется ждать. Расплата. Непременно. Наступит.

Духи-хранители человечества, все, кто приходит в суд Бечукву, чтобы свидетельствовать, говорите! А если они усомнятся в ваших словах, то скажите им, пусть посмотрят на моего хозяина: он все эти годы так отчаянно взывал о справедливости, так громко, что теперь она была дарована ему. И теперь его враг лежал на полу, а он сидел на стуле. У этого вечера было поразительное сходство с тем днем на Кипре, когда сумасшедший турок искалечил ему лицо. Только на сей раз части уравнения были переставлены местами. Выяснение отношений происходило между моим хозяином, человеком с оружием и несгибаемой волей, и Джамике, человеком, который, если и имел какие-то силы, казалось, не собирался их использовать. У него не было оружия, и он ничего не предпринял против своего мучителя. Он после долгой молитвы начал размахивать рукой в воздухе, другую положил на свой окровавленный рот и запел: «Спасибо тебе, Господи. Спасибо тебе, Господи. Аминь. Аминь. Аминь».

Джамике сел, и кровь с лица потекла на его шею, рубашку. Мой хозяин подал ему какую-то тряпку, чтобы вытереться, но Джамике не взял ее. Эгбуну, казалось, Джамике понял, что время расплаты наступило. Вероятно, это понимание заставило его открыть рот, чтобы заговорить. Он закрыл его, не сказав ни слова, покачал головой, щелкнул пальцами.

– Брат Чинонсо-Соломон, я прошу прощения за все, – сказал он. – Господь простил меня. Простишь ли меня ты?

– Я хочу, чтобы ты сначала прочел все это, – ответил мой хозяин. – Ты должен знать, что случилось со мной, чтобы ты знал, за что просишь прощения, а я мог подумать, прощать ли тебя. Сначала ты должен прочесть. Ты должен прочесть. Должен закончить.

– Хорошо, – согласился Джамике.

Мой хозяин взял письмо, ткнул пальцем в строку на второй странице и сказал:

– Продолжай отсюда.

Джамике кивнул, взял листок рукой, не запятнанной кровью, поднес близко к лицу и начал читать:

Медсестра пасачуствовала мне, когда я рассказал ей обо всем, что со мной случилось. Она даже заплакала. Глаза у нее были очень красные. Она отвела меня в ресторан, купила мне еды и всяких штук вроде пирожного и колы. Потом она сказала, что зафтра приедет за мной и отвезет в другой город на кипре который называется Грине. Чтобы мы там нашли работу. По сути, чтобы надолго. Она знала по турецкому эта женщина. По сути, к тому же очень хорошо знала. Эта женщина дала мне надежду. Очень большую надежду. Вот почему я позвонил тебе в тот день, если ты еще помнишь. Я не звонил тебе так долго, потому что боялся, что тебе скажу. но наконец позвонил вот поэтому. Я тебе сказал все будет хорошо благодаря этой женщине. Еще я тебе рассказал об острове, что все деревья здесь были спилены. Мамочка на следующий день она приехала. Так вот это было когда мы с моим другом уже нашли место где нам жить в этом городе лефкоша. Медсестра отвезла меня в город гирине, где представила хозяину казино. Человек сказал, что возьмет меня. Он по сути сказал, что я могу начать на следующий день. Я был очень рад мамочка. По сути я был так рад, что благодарил и благодарил эту женщину. Я понастоящему поверил, что ее послал господь. Правда, послана господом.

В этот момент мой хозяин заметил, что стало темно и он видит перед собой лишь очертания человека, который с трудом пытается разобрать написанное. С электричеством случился очередной перебой. И мой хозяин дал знак Джамике остановиться и вышел на прилегающий к дому участок, где располагалась кухня – навес, а под ним старые шкафы, почти черные от сажи. Кухню с ним делил один из жильцов дома, который сейчас стоял, нагнувшись над плитой в углу, заглядывал в кипящую кастрюлю, освещая ее фонариком. Мой хозяин не разговаривал с этим человеком, который два дня назад придирался к нему по поводу чистоты на общей кухне, когда он, голодный, прибежал из своего магазина. Тогда он пошел в магазин рядом с домом, купил лапшу «Индоми» и яйца, приготовил лапшу, сделал яичницу. В спешке он оставил скорлупу у плиты. Сосед увидел мух, собравшихся над скорлупой, почувствовал запах от остатков яиц. В ярости сосед постучал в его дверь и учинил ему выговор, пригрозив сообщить о нем хозяину.