Чигози Обиома – Оркестр меньшинств (страница 75)

Чукву, именно такие вопросы и я бы задал ему, но вместо меня вопросы задавал голос в его голове. А я осенял его разум мыслями, которые обратились к этим вопросам. На следующий день рано утром, когда он чистил зубы, появился Джамике со старым конвертом с деньгами. Не раз за все прошедшие годы мой хозяин представлял себе, пусть и неотчетливо, как получает назад свои деньги. А теперь не только немецкая женщина заплатила ему, но еще и Джамике. Это дало ему надежду на возвращение всего, чем он владел прежде. Эта мысль медленно открывалась ему, словно пелена спадала с глаз. Он в недоумении пересчитывал деньги, а Джамике снова опустился на колени:

– Я хочу, чтобы ты простил меня за все то зло, что я принес тебе, чтобы меня мог простить мой отец на небесах.

Он посмотрел на человека, чьей смерти он жаждал с такой всепоглощающей яростью. Он собирался заговорить, когда зазвонил его телефон. На экране высветилось имя Унока – торговца, который в последнее время пытался убедить его прибавить в ассортимент его магазина индюшачьи корма. Но он проигнорировал звонок. И когда телефон перестал звонить, мой хозяин сказал потрясенным дрожащим голосом:

– Я прощаю тебя с этого дня, Джамике. Друг мой.

Эбубедике, таким было начало его пути к смягчению, когда душа страдальца своими парализованными конечностями обнимает душу того, кто принес ему страдания, и это объятие изменяет их до конца времен.

Чукву, я опять покажу тебе деяния, которые необходимо объяснить, и защищу действия моего хозяина, и заявлю, что если он и нанес вред женщине тем способом, каким он, боюсь, сделал это, то произошло это по ошибке. Итак, я должен просто сказать, что мой хозяин преобразился тем объятием, о котором я говорил. Его исцеление, Эгбуну, началось. На следующей неделе он купил машину на часть денег, которые вернул ему Джамике, – его денег! Мне не нужно тратить попусту время, пытаясь описать те радость и облегчение, которые испытал мой хозяин, почувствовав искупление. Потому что, когда человек так долго обитает в несчастье, он становится слепым к жизни, которая окружает его, как океан окружает скукожившуюся землю. Я, его чи, был доволен, потому что он снова стал человеком мира, хотя часть его души все еще оставалась черна от печали. Но пока и этого было достаточно.

Уверенность настолько вернулась к нему, что он вместе с Джамике поехал в новой машине к старому дому моего хозяина, той собственности, которую оставил ему отец. Через несколько дней после получения денег он решил связаться с Элочукву, который был потрясен, услышав по телефону его голос. А когда он увидел моего хозяина, то заплакал и сказал, что если бы знал, как оно все обернется, то не поддерживал бы его решения уехать в чужую страну. Дело было в том, все повторял Элочукву, что мой хозяин так влюбился в Ндали.

– Я видел, Нонсо. Я видел так ясно, что думал, ты никогда не будешь счастлив, если не попытаешься решить проблему с ее родителями.

Мой хозяин согласился. Он не был бы счастлив, если бы не испытал все возможности, чтобы быть с ней. Вместе с Элочукву он попытался дозвониться до человека, который купил компаунд, но тот не отвечал. Номером давно не пользовались, и дозвониться до него было невозможно.

На следующий день мой хозяин отправился туда с Джамике, который обещал ему помочь в этом и еще кое в чем. Мой хозяин составил список из трех важных дел и сказал, что для его исцеления и возвращения ему цельности Джамике должен помочь ему в этих делах и тогда он заслужит полное его прощение.

– Во-первых, – сказал он Джамике, с которым теперь всегда говорил на языке отцов, – ты должен помочь мне найти Ндали и вернуть ее мне. Я ее люблю, и я жил с ней. Ты забрал ее у меня и теперь должен вернуть ее мне собственными руками. Во-вторых, ты должен помочь мне вернуть все то, что я потерял, мой компаунд и моих птиц. Я хочу снова стать владельцем отцовской земли и восстановить на ней птичью ферму. Ты должен помочь мне в этом. В-третьих, ты должен помочь мне забыть о том, что со мной делали в тюрьме. Не знаю, как ты это сделаешь. Молись за меня, утешай меня – что угодно, только чтобы я больше не помнил об этом.

Первым делом они отправились в дом отца Ндали. Мой хозяин сказал Джамике, что хочет отправить Ндали письмо через привратника, и Джамике согласился, что так и следует поступить. И как-то вечером, через неделю после примирения, они поехали к родительскому дому Ндали. Он направился к воротам, а Джамике остался в машине. Мой хозяин постучал, снедаемый страхом. Маленькая калитка в воротах открылась, и появился другой человек, один из тех, с кем он прислуживал на торжествах в честь отца Ндали четырьмя годами ранее. К его огромному облегчению, человек не узнал его.

– Ога, что тебе? – спросил человек. – Твой видать хотеть ога Обиалор?

– Нет-нет, – сказал мой хозяин, его сердце чуть не выпрыгнуло из груди при мысли о еще одной встрече с отцом Ндали.

Он окинул взглядом ворота, посмотрел на два черных пластмассовых септика, возвышающихся над оградой, перевел взгляд на привратника. Потом достал пачку денег – двадцать тысяч найра. Он протянул деньги этому человеку.

– Эй, ога, это что? – сказал привратник, быстро отступив.

– Деньги, – ответил мой хозяин, у которого перехватило дыхание.

– За что?

– Гммм, я хочу, чтобы ты, гммм…

– Ога, твой хотеть зло мой ога?

– Нет-нет, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты передал это письмо Ндали от меня.

– О, так твой хотеть мадам Ндали?

– Нет, я хочу переслать ей письмо, – сказал он.

– О'кей, письмо давай. Мой дать письмо мама, мама письмо посылать Лагос. Давай.

Чукву, он сначала отдал привратнику письмо и деньги. Тот поблагодарил его и вернулся в свою будку. Но когда мой хозяин сказал об этом Джамике, тот спросил:

– А если мать вскроет письмо? – Мой хозяин ошарашенно молчал. – Ты написал свое имя на конверте?

– Да! – воскликнул он.

– Тогда они его вскроют и, уж конечно, не отправят ей. Этот человек просто должен дать тебе ее адрес. Или сам передать ей письмо.

Мой хозяин побежал к воротам и попросил привратника вернуть ему письмо.

– Почему, ога, твой больше не хотеть слать письмо?

– Нет-нет, мой потом приходить, – сказал он. – У тебя есть ее адрес?

– Ее адрес? В Лагос? – спросил привратник.

– Да, Лагос.

– Мой всего привратник.

– Твой не знать, когда она еще приезжать?

– Нет, они зачем мой такой вещь говорить.

– О'кей, спасибо, – сказал мой хозяин привратнику. – Оставь деньги себе.

Он ушел раздосадованный, но радуясь тому, что уберегся от нежелательных последствий – родители Ндали не увидят его письма. Джамике посоветовал ему не отчаиваться и заверил, что они так или иначе найдут Ндали. Сейчас только начало марта, сказал он, и если они праведные католики, то она наверняка приедет на Пасху. Джамике посоветовал ему пока заняться возвращением дома. Через мгновение они с Джамике уже ехали к его старому компаунду, а я вспомнил о Тобе, который помогал моему хозяину в чужой стране. Мой хозяин остановил машину напротив своего прежнего сада и остался в машине ждать, с чем вернется Джамике. Сад был срублен, на его месте лежала груда щебня и несколько цементных блоков. На груде щебня лежала тачка, ручки у нее были обмотаны красными тряпками. Мой хозяин увидел большой щит с надписью: БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ПРИЮТ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА, П.М.Б[110]. 10229, УМУАХИЯ, ШТАТ АБИЯ. Он огляделся. А что же дома соседей? Они стояли на своих местах, только теперь рядом с их компаундом возвышался столб (мой хозяин решил, что это телефонный столб). На длинном проводе сидели несколько птиц – воробьев, – смотрели безучастно вдаль.

Чтобы смирить тревогу, он перевел взгляд на игрушечную птичку, которую купил в магазине народных поделок и подвесил к зеркалу заднего вида в своей машине. Игрушечная птичка раскачивалась туда-сюда во время езды, напоминая ему о курице, которая когда-то была у него, – он назвал ее Чиньере[111]. Он постучал по клюву птички и принялся скручивать бечевку. Он смотрел, как она, собравшись в клубок, подняла птичку до самого верха, тогда он ее отпустил, и она стала быстро раскручиваться на бечевке. Он нашел в этом некий смысл, Чукву, как любой отчаявшийся человек находит смысл почти во всем, если внимательно присмотрится, – в песчинке, в тихой реке, в пустой лодке на берегу. Раскручивающаяся бечевка, на которой висела птичка – два предмета, связанные друг с другом, зависящие друг от друга, если двигается один, то двигается и другой.

Он просидел, по его прикидкам, минут тридцать, а Джамике так и не появился. Хотя он опустил окна, жара в машине стояла удушающая. Дождь прекратился с неделю назад, и теперь стояли жаркие и влажные дни. Из дома, который когда-то был его домом, раздался звук колокольчика и послышались детские голоса, запевшие прилежным хором. Его словно подтолкнуло что-то невидимое, и он вышел из машины и двинулся вдоль высокого забора вокруг участка. Остановился он, только когда оказался перед грудой щебня и бетонными блоками. Он, пока шел, приметил, что от той ограды, которую построила когда-то его семья, осталась лишь малая часть. Большая часть ограды представляла собой недавно уложенную кирпичную кладку, удерживаемую грубой цементной связкой. Ящерицы гонялись друг за дружкой по стене, словно исполняя незамысловатый танец. Курицы их любили, и хотя ящерицы отличались стремительностью и скользкостью – такую и в клюве толком не удержишь, – петушки часто их ловили и съедали. Однажды белая курица преследовала ослабевшую ящерку геккона, забредшую во двор, наконец ей удалось цапнуть ее у основания стены, и ящерка оказалась у нее в клюве. У моего хозяина несколько дней, а может, и недель стояла перед глазами поразительная сцена: курица с живым гекконом в клюве. Когда курица отвернулась от стены, хвост геккона обвил ее клюв и вытянулся вверх между ее глаз, отчего возникло впечатление, будто птица надела шлем римского центуриона с красным петушиным гребнем.