Чигози Обиома – Оркестр меньшинств (страница 71)

Чукву, отважные отцы говорят, что человек, укушенный змеей, боится дождевого червя. Много лет пространство и время прятали от моего хозяина его врага, но в этот день он будет с ним один на один. Он проснулся на следующее утро после почти бессонной ночи, но в относительно умиротворенном состоянии. Он сел на кровати и воспроизвел перед своим мысленным взором составленные планы, воспроизвел до финальной сцены, в которой Джамике лежал на полу в луже собственной крови. Он еще не знал о докучливости ненависти, о том, что, даже когда человек противится ей, пытается оттолкнуть ее, она просто отступает ненадолго, как отливная волна, а потом возвращается с новой силой, снова затопляя мозг.

Эгбуну, я видел это много раз – видел, что делали люди, когда их сердца переполнялись ненавистью. Всего я описать не могу, потому что мне не хватит времени. Но, не желая еще сильнее будоражить эмоции в моем хозяине, я смотрел в молчании, как его разум исполнял это кровавое задание, пока он не уснул в изнеможении.

Бо́льшую часть утра шел дождь. После возвращения в Алаигбо мой хозяин во время дождя лучше всего чувствовал себя дома, потому как большинство детских воспоминаний, сформировавшихся у него в Умуахии, омрачались присутствием в них гроз. Когда он был ребенком, тучи неизменно присутствовали в его сознании. Удары грома, шрапнель молнии заставляли сердце этого мира биться сильнее и оставляли воспоминания яркие, как воспоминания войны. У некоторых народов, например угву-хауса, могли доминировать другие стихии, но здесь главную роль играл дождь. У народа игбо солнце считалось слабаком.

В тот день он не пошел в магазин, поскольку дождь продолжался, пока не пролился весь и не уступил место солнцу. Дождь главнее всех других стихий. День назад, когда мой хозяин встретил Джамике, солнце встало рано и засияло на утреннем небе. Потом постепенно стали сгущаться тучи, оспаривая его право оставаться на небе.

Когда он вышел из дома, слабое солнце медленно катилось по кочкам мокрых облаков, как мяч по глинистой земле. Он снял брезент с мотоцикла, сел за руль. Впервые со дня своего возвращения он взял с собой сумку, подаренную ему Ндали. На коже сумки все еще хорошо была видна надпись: КОНФЕРЕНЦИЯ АФРИКАНСКИХ И КАРИБСКИХ ПОЛИТОЛОГОВ, АПРЕЛЬ 2002. Все ее содержимое оставалось в целости на своих местах, кроме двух фотографий Ндали и ее письма. Он теперь вспомнил, как после выхода из больницы, когда полицейские привезли его в отделение, один из них, обыскивая сумку, вытащил эти фотографии. Мой хозяин попытался выхватить их, но на нем были наручники. Полицейские передавали по кругу фотографии, смеялись и говорили что-то, делали непонятные жесты, стучали кулаком одной руки по ладони другой, что, как понял он позднее, означало секс. Один из них заговорил с ним на корявом английском: «Ты, ты киска любить сильно-сильно. Черный киска хорош? Да? Хорош?» Он в жизни не забудет этот момент, когда его наказание распространилось на самую невиновную из всех людей – Ндали. В этот момент за много тысяч миль от земли отцов он присутствовал при том, как ее насиловали глаза чужих людей. Позднее один из них, явно рассерженный действиями других, взял фотографии, положил их в сумку и сказал моему хозяину: «Извини, друг». Потом этот человек ушел, забрав сумку. В следующий раз мой хозяин увидел ее, только когда его освободили. Когда ему вручили эту сумку, он первым делом принялся искать фотографии. Письмо Ндали, сильно пострадавшее, извлекли из кармана его окровавленных брюк, когда его привезли в больницу.

Теперь в сумке лежал нож, спрятанный между страницами книги. Мой хозяин все спланировал. Он придет в ресторан, спокойно сядет за столик у двери, чтобы быстрее выйти, когда сделает дело. Он положит книгу на стол и быстро поест, потому что, когда появится Джамике, он будет слишком зол и не сможет есть. Он попытается разоружить своего врага, будет вести себя так, чтобы тот расслабился, даже поверил, что его простили. Потом он пригласит Джамике к себе домой. Он пригрозит ему ножом на глазах у людей. Но если Джамике из подозрительности откажется, у него не останется иного выбора – только воспользоваться ножом прямо там, в ресторане. Он заколет Джамике и убежит на автобусную станцию, а там сядет в автобус до Лагоса. Он попытается найти сестру или отправится в деревню отца и останется там в пустом отцовском доме.

Чукву, я опасался, что этот план, если мой хозяин выполнит его, обернется для него еще большими бедами. Поэтому я осенил его мыслью, что если он сделает все задуманное, то потеряет Ндали навсегда. А еще, добавил я – хотя и после мучительных сомнений, – после этого он вернется в тюрьму и лишится навсегда возможности отыскать ее. Он некоторое время со страхом размышлял об этом. Он даже достал нож из сумки и положил его на стол. Но потом чудовищная ярость снова обуяла его, и он вернул нож в сумку. «Я сделаю это, я убью Джамике и найду ее, – сказал голос в его голове. – Я убью Джамике, мне все равно!»

Эгбуну, люди часто, даже зная, что не могут предвидеть будущее, строят планы. Такое случается каждый день, пары наряжаются, собираясь посетить друзей или родных, рассказывают им, что у них через пять месяцев свадьба. В доме в конце улицы строят множество планов. Человек купил его, заложил фундамент и надеется построить на нем свое будущее. И хотя он может умереть через минуту после закладки фундамента, для него это не имеет значения. И вообще жизнь человеческая вращается вокруг приготовлений к будущему, которым люди почти никак не могут управлять! Вот почему, несмотря на все его планы, когда мой хозяин вошел в ресторан и услышал: «Брат Чинонсо-Соломон», он вздрогнул, словно свалился с лошади. Человек, которого он видел днем раньше, стоял теперь рядом, и больше в ресторане почти никого не было. Он видел прилавок, из-за которого за ними наблюдала женщина с косичками. За ее головой висела грифельная доска, на которой мелом было написано меню.

– Брат мой, брат мой, – сказал Джамике, направляясь к нему.

– Я хочу, чтобы мы сели, – быстро ответил мой хозяин на языке отцов, хотя с Джамике он почти всегда говорил на языке Белого Человека.

Джамике, чьи распахнутые руки все еще висели в воздухе, остановился.

– Хорошо, братишка, – сказал Джамике.

Мой хозяин показал на стул у дверей и направился туда. Джамике пошел следом со слабой улыбкой на лице.

А сев, мой хозяин понял, что опять что-то случилось и успокоение снизошло на него в присутствии этого ненавистного ему человека. Но он не знал, что это такое. Неожиданно его великая, сводящая с ума ярость исчезла, и он, медленно опускаясь на стул, удивлялся сам себе. Джамике протянул руку, и он пожал ее.

– Мадам! Мадам! – крикнул Джамике.

За прилавком вновь появилась женщина, выйдя из кухни.

– Пожалуйста, принесите нам две бутылки колы.

– О'кей, сэр, – сказала женщина.

Теперь мой хозяин понял, что отчасти его разоружили перемены, произошедшие с Джамике. Он сильно похудел, и его прежде мясистая физиономия превратилась в костлявую, с выступающими скулами. Глаза запали, отчего веки нависали над глазными яблоками, словно маленькие маркизы. Его худоба еще сильнее подчеркивалась рубашкой, которая была чуть ли не на несколько размеров больше требуемого. Его губы растрескались, на них запеклась кровь. У него был вид изможденного человека, больного малярией. Мой хозяин увидел следы слез в его глазах. Джамике водрузил на край стола большое издание Библии, которое принес с собой, а теперь он положил на книгу руку и сказал:

– Брат, я искал тебя. Я ждал тебя. Много лет, брат мой. Я не знал, что ты вернулся. Я даже спрашивал у Элочукву, но он ничего о тебе не знал.

Эгбуну, мой хозяин хотел заговорить, но слова внутри его будто кто-то заковал цепями, и они не могли выйти наружу.

– Все время… Боже мой… с того дня, когда я узнал, что ты попал в тюрьму. Я искал тебя, Соло. Я искал тебя повсюду. – Джамике покачал головой. – Я был в ужасном состоянии. Мне было так горько, так горько. Я перестал быть собой. Я перестал… как это сказать?.. быть живым. Да поможет мне Господь. Да поможет Он твоему сыну!

И тут Джамике начал плакать. Подошла женщина с колой, поставила бутылки на столик, посмотрела на плачущего человека. Потом открыла обе бутылки.

– Вы будете делать заказ? – спросила она.

– Колы хватит, – ответил мой хозяин. – Спасибо.

– Что, только колу? – удивилась она. – О, извини, ога.

– Так оно, – сказал он, не глядя на Джамике.

– Спасибо, мадам, – сказал Джамике.

Когда женщина ушла, мой хозяин произнес:

– Джамике, мы можем пойти ко мне домой? Я должен рассказать тебе мою историю.

Он заговорил быстро, потому что ненависть снова охватила его, и он опасался, что она исчезнет – вернется туда, откуда приходит. Он хотел, чтобы она осталась, всегда присутствовала в нем, пока он рядом с этим человеком. Он опасался, что без ненависти он никогда не будет чувствовать себя хорошо.

– Ты не хочешь есть? – спросил Джамике. – Я куплю еду.

– Нет, мы можем поесть потом.

Джамике заплатил за колу, и они вышли из ресторана, мой хозяин нес сумку, а сердце его бешено билось в груди из страха, что он может голосом выдать свои намерения. Хотя он и прислушивался к шагам у себя за спиной, но ни разу не оглянулся.