Чернов Дмитрий – УРАЛЬСКИЕ РОКЕРЫ. Первый контакт (страница 1)
Чернов Дмитрий
УРАЛЬСКИЕ РОКЕРЫ. Первый контакт
УРАЛЬСКИЕ РОКЕРЫ
──────────────────────────
Книга третья
Екатеринбург
1999–2001
ПЕРВЫЙ КОНТАКТ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СИГНАЛ
Глава 1. Конец тысячелетия
* * *
Мальчик не слышал ритм.
Слава показывал уже в третий раз — медленно, пальцем по струне, раз-два-три-четыре. Мальчик смотрел на его руку, кивал, потом брал гитару и снова делал неправильно. Не намного неправильно — чуть-чуть. Но чуть-чуть в ритме — это всё.
— Ещё раз, — сказал Слава.
— Я стараюсь, — сказал мальчик.
— Я знаю. Ещё раз.
Мальчик старался. Снова — чуть-чуть не так.
Слава сидел напротив и думал: раньше это его не злило. Была радость — когда человек не слышит, а потом вдруг слышит. Это маленькое чудо, которое случается прямо у тебя на глазах. Раньше он ждал этого момента.
Сейчас он просто смотрел на часы.
— На сегодня хватит, — сказал он. — В следующий раз.
Мальчик ушёл. Слава остался в пустом кабинете — маленькая комната на втором этаже музыкальной школы, два стула, два пюпитра, плакат со строением гитары на стене. За окном — Екатеринбург, октябрь девяносто девятого, листья уже облетели, небо серое.
Он взял свою гитару. Сыграл несколько аккордов — просто так, без цели.
Звучало правильно. Технически. Но что-то — не то.
* * *
Екатеринбург девяносто девятого жил странной жизнью.
Кризис год назад выбил из колеи тех, кто думал что устроился. Ларьки закрывались — открывались магазины. Бандиты девяностых потихоньку превращались во что-то другое — в бизнесменов, в политиков, в людей которые носили пиджаки и говорили про инвестиции. Новый президент только пришёл — по телевизору говорил правильные слова, и было непонятно кто он и чего хочет.
По MTV крутили группы, названия которых Слава не помнил. Музыка была — громкая, быстрая, с компьютерными звуками. Он слушал и не понимал. Не потому что плохая — просто другая. Он чувствовал себя стариком в тридцать лет.
Мобильные телефоны появились у тех, у кого деньги. Интернет — в офисах, на медленных модемах. Где-то по радио говорили про Y2K — проблема двухтысячного года, компьютеры не распознают новую дату, всё остановится, цивилизация рухнет. Люди покупали консервы. Свечи. Кто-то — генераторы.
Слава думал: если рухнет — мы продолжим играть. Гитара не требует электричества.
* * *
Домой он шёл пешком — двадцать минут. Любил эти двадцать минут: город, улица, можно не думать ни о чём.
Не думал ни о чём.
Потом открыл дверь — и Аня уже стояла в коридоре. Шесть лет, в носках, с растрёпанными волосами — она всегда так ждала когда слышала ключ.
— Папа, — сказала она. — Сыграй.
— Дай раздеться.
— Сыграй, — повторила она. Не капризно — просто. Как факт.
Он разделся, прошёл в комнату, взял гитару. Сел на пол. Аня села рядом — прижалась плечом, закрыла глаза.
Он начал — что-то простое, без названия. Что-то, что само собой пришло.
И вдруг — вот оно.
Острота. Та самая, которой не было в кабинете, которой не было последние — он не мог вспомнить сколько. Год? Два? Звук шёл от пальцев сквозь дерево и воздух прямо к ней, прямо к этому маленькому существу которое сидело рядом и слушало.
Он играл долго. Дольше чем обычно.
Аня не шевелилась.
Когда он закончил — она открыла глаза.
— Хорошо, — сказала она. Встала, пошла к себе. Как будто всё было решено.
* * *
Вечером Слава стоял у окна.
Полина мыла посуду на кухне — слышно было как звенит. Аня спала.
Он смотрел на небо. Октябрь — темнеет рано, в семь уже ночь. Звёзды не видны — облака.
Что-то там двигалось.
Он не сразу понял что смотрит на это. Просто — взгляд зацепился. Точка. Слишком медленная для самолёта. Слишком низкая для спутника. Слишком яркая для того и другого.
Он смотрел.
Точка двигалась. Потом — ещё одна. Потом — две сразу.
Потом облака закрыли.
Слава стоял у окна ещё несколько минут. Потом пошёл пить чай.
Глава 2. Зеро
* * *
Репетиция в четверг — как обычно.
Они собирались раз в неделю. Не потому что некогда — просто незачем было чаще. Новых концертов мало, новых песен не писали. ZIMA существовала как легенда — люди помнили, на фестивали звали, старые альбомы покупали. Но это было другое существование. Не живое — архивное.
Слава приходил первым, открывал подвал. Тот же подвал — не Чкаловский, давно снесённый, другой, но похожий. Включал свет. Ставил чайник.
В этот четверг — он открыл дверь и остановился.
У синтезатора Альберта — того самого, под брезентом, в углу — сидел человек. Не за синтезатором. Рядом с ним. На полу, прислонившись к стене, руки на коленях.
Невысокий. Полностью лысый — не бритый, именно лысый, как будто никогда не было. Глаза — Слава заметил сразу — чуть шире нормы. Не пугающе. Просто заметно. Одет просто: серый свитер, тёмные джинсы, кеды.
Он смотрел на синтезатор. Не трогал — просто смотрел.
— Кто впустил? — спросил Слава.