Чернов Дмитрий – Рок-н-бург (страница 7)

Слава стоял, смотрел на номер на руке и улыбался.

Ольга подошла, взяла его за плечо.

— Сынок, — сказала она. — Автобус через сорок минут.

— Успеем, — ответил Слава.

Он посмотрел на перрон, где только что стоял поезд с Дэвидом Боуи. Потом на гитару в чехле.

— Мам, — сказал он. — Ты не поверишь, что сейчас произошло.

— Я видела, — ответила Ольга. — Ты стоял как истукан с чехлом в руках и ни слова не сказал.

— Он говорил со мной, мам. Дэвид Боуи говорил со мной.

— И что он сказал?

— Он сказал... — Слава запнулся. — Он сказал, что миру нужно больше музыки.

Ольга вздохнула.

— Ну что ж, — сказала она. — Давай делать больше музыки. Только сначала подай документы в институт.

Они пошли к выходу с вокзала. Слава шел впереди, высокий, прямой, с гитарой за спиной. Ольга — за ним, с Машкой на руках и пакетами в зубах.

— Мам, — сказал Слава, не оборачиваясь.

— Что?

— А ты знаешь, что у Дэвида Боуи глаза разного цвета?

— Серьезно?

— Серьезно.

— И как ты это заметил?

— А я смотрел.

Ольга покачала головой.

— Странный у тебя кумир, сынок.

— Зато настоящий, — ответил Слава.

Они вышли на улицу, где их ждал автобус до Угольного.

Но Слава знал, что в Угольный они уже не вернутся.

Не по-настоящему.

Глава 4. Тётя Лиля

1.

В Свердловск они переехали через месяц.

Ольга оформляла документы, продавала дом в Угольном, собирала вещи. Слава помогал молча, без жалоб, но каждую свободную минуту брал гитару и уходил в лес — играть, чтобы соседи не стучали по батареям.

Машка плакала, не хотела уезжать.

— Там же бабушка Зина, — говорила она. — И собачка Жучка.

— Бабушка Зина умерла, — терпеливо объясняла Ольга. — А Жучку мы отдали соседям.

— Я хочу к Жучке!

— Маша, прекрати.

Слава сидел на крыльце, перебирал струны и смотрел на поселок. На эти кривые улочки, на покосившиеся заборы, на памятник Ленину с отбитым носом. Он не жалел о том, что уезжает. Он жалел о том, что не может забрать с собой отца.

Пластинки упаковали в отдельный ящик. Слава нес его сам, не доверяя никому.

— Осторожно, — говорил он грузчикам. — Там хрупкое.

— Что, хрусталь? — спрашивал грузчик.

— Важнее, — отвечал Слава.

Грузчик не понимал, но спорить не стал. Парень с длинными волосами и горящими глазами выглядел так, будто мог и ударить.

2.

Тётя Лиля жила в двухкомнатной квартире на окраине Свердловска, в старом сталинском доме с высокими потолками и широкими лестничными клетками.

Когда Ольга, Слава и Машка вошли в подъезд, запахло кошками и капустным супом.

— Третий этаж, — сказала Ольга, запыхавшись после двух пролетов с чемоданами.

— Я знаю, — ответил Слава. — Я здесь был.

— Когда?

— Маленьким. С отцом.

Ольга промолчала. Она старалась не говорить об Игоре при детях — слишком больно.

Они позвонили. Дверь открыла тётя Лиля — невысокая, полноватая женщина с добрым лицом и руками, которые пахли пирогами.

— Оленька! — воскликнула она, обнимая Ольгу. — Как же я рада! Проходите, проходите!

— Здравствуйте, тёть Лиль, — сказал Слава.

Тётя Лиля посмотрела на него, и глаза у нее стали влажными.

— Господи, какой вымахал, — сказала она. — Помнишь, я тебя маленьким в тазике купала?

— Помню, — ответил Слава. — Вы меня мылом терли, и я плакал.

— Потому что грязный был, как чертенок. А теперь вон какой... — она не договорила, потому что заплакала.

Ольга обняла ее, повела на кухню.

— Лиль, не надо, — сказала она. — Всё хорошо.

— Знаю, — всхлипнула тётя Лиля. — Просто Игоря вспомнила. Как две капли...

Она не договорила.

Слава прошел в комнату, которую ему выделили — бывшую комнату Вани. Здесь пахло табаком, гитарными струнами и молодостью. На стенах висели плакаты — Queen, The Beatles, Deep Purple. На столе — стопка журналов «Ровесник» и старая гитара в углу.

Слава подошел к гитаре, провел пальцами по струнам.

Инструмент был расстроен, но живой.

— Это Ванина? — спросил он, когда тётя Лиля зашла с чаем.

— Его, — ответила тётя Лиля. — Он разрешил тебе пользоваться. Сказал, что уезжает надолго.