Чернов Дмитрий – 796 ударов в минуту. Пробуждение (страница 3)
— Стоп, — сказал он.
— Что?
— Тихо.
Они замерли. Тишина. Потом снова — скрип. Протяжный, недовольный.
— Крепь, — сказал кто-то сзади.
— Третья от входа, — уточнил Оливер. — Подгнила снизу. Я видел утром.
— Надо бригадиру…
— Некогда бригадиру. Выходим. Все. Сейчас.
Никто не спорил.
Они двинулись к выходу штрека — быстро, но без паники. Оливер шёл последним, как всегда ходил последним.
Они были примерно на середине штрека, когда потолок ответил.
Не обвал — осадка. Порода просела в одном месте, крепь не выдержала, пошла трещина. Звук был такой, что Оливер почувствовал его не ушами — всем телом. И сразу — камни, пыль, темнота. Фонарь Марка погас.
— Марк!
— Здесь. — Голос из темноты — живой, но сдавленный. — Нога. Что-то на ногу.
Оливер двинулся на голос. Марк лежал у стены — камень, небольшой, но увесистый, придавил левую ногу ниже колена.
— Двигай?
— Не знаю. Больно.
— Потерпи.
Оливер нашёл точку опоры, присел, взялся двумя руками.
— На счёт три. Как только — вытаскивай ногу.
— Понял.
— Три.
Оливер поднял. Камень был тяжелее, чем казался. Руки дрожали. Он держал ровно столько, сколько нужно было — пока Марк не вытащил ногу и не охнул.
Оливер опустил камень. Выдохнул.
— Идти можешь?
— С опорой могу.
— Держись.
Они вышли из штрека. Остальные уже были у лифтовой клети — живые.
Пока ждали подъёма, Марк смотрел на Оливера — не так, как смотрят на человека, которому просто обязаны. Иначе. Оценивающе, почти задумчиво, как будто решал что-то внутри себя.
Оливер не смотрел в ответ.
Двери клети открылись. Они поднялись молча.
После смены Оливер задержался у раздевалки. Когда вышел, в раздевалке оставался только Марк — сидел на скамейке, нога вытянута, уже перевязана медиком. Смотрел в пол.
— Спасибо, — сказал Марк, не поднимая головы.
— Не за что.
— Нет. Есть за что.
Оливер одевался молча.
— Оливер. — Марк поднял голову. Смотрел прямо, без обычной нейтральности. Что-то в его лице было другим. Усталым, что ли. — Я хочу сказать кое-что.
— Говори.
— Я знаю про парк.
Оливер застыл. Одна секунда — ровно одна, потом продолжил одеваться.
— Не знаешь, что ты имеешь в виду.
— Знаешь. — Марк говорил тихо, ровно. — Я видел тебя там. Месяц назад. Рано утром. Ты не заметил.
— И что?
— Ничего. — Марк говорил тихо, ровно. — Просто хотел, чтобы ты знал, что я знаю. И что пока — молчу.
— Пока.
— Пока.
Они смотрели друг на друга. В раздевалке было тихо — только капала вода из плохо закрытого крана.
— Зачем говоришь? Если молчишь — зачем говорить?
— Потому что ты сегодня вытащил меня из-под камня. — Марк пожал плечами. — Это кое-что значит. Я хотел быть честным хотя бы настолько.
— Честность — это странная вещь для человека, который наблюдает за кем-то в темноте и молчит месяц.
— Да. Я знаю.
Оливер взял сумку. Направился к выходу.
— Оливер.
Он остановился, не оборачиваясь.
— Будь осторожен. В парке. Я не единственный, кто иногда не спит по ночам.
Оливер вышел.
Шёл домой по вечернему Шахтерску и думал о словах Марка.
Предупреждение? Угроза? Просто информация?
Двадцать лет рядом — и он до сих пор не знал.
Это само по себе было ответом, наверное.
Сердце билось. 796 ударов в минуту. Ровно. Привычно. Живо.
ГЛАВА 3. КАРТРИДЖ
Три дня он не ходил в парк.
Не из страха — страх был бы слишком простым объяснением. Скорее из осторожности, которая в Шахтерске давно стала одним и тем же со страхом, только называлась по-другому. Марк видел его. Марк молчал — пока. Что стояло за этим «пока», Оливер не знал, и незнание было хуже любой определённости.
На четвёртый день он понял, что осторожность заканчивается там, где начинается невозможность жить.