Чернов Дмитрий – 796 ударов в минуту. Корень (страница 5)

— Мы отправим экспедицию, — сказала она. — Добровольцев. Завтра.

— Я пойду, — сказал Оливер.

— Нет, — ответила Москва.

— Не тебе решать, — сказал Оливер.

— Я председатель Совета, — напомнила Москва.

— А я тот, кто знает эти шахты, — ответил Оливер. — Я работал в «Циклопе». Я спускался в «Пепельный горизонт». Я знаю, что там.

— И что там? — спросил мужчина.

Оливер помолчал.

— Темнота, — сказал он. — И страх.

Вернувшись в школу, Оливер застал Лиса за чисткой «Скетчера».

— Ты слышал? — спросил он.

— Про шахты? — Лис не поднял головы. — Слышал.

— Я пойду.

— Я знаю.

— Ты не пытаешься меня отговорить?

Лис поднял голову.

— А смысл? — спросил он. — Ты всё равно пойдёшь. Как тогда, в «Сердцевину». Как тогда, на площадь. Ты не умеешь сидеть на месте, когда кому-то нужна помощь.

— Кому-то? — переспросил Оливер.

— Всем, — ответил Лис. — Этим детям. Этим старикам. Этим дуракам, которые аплодировали сегодня на площади, а завтра будут проклинать тебя за то, что хлеб чёрствый.

— Ты циник, — сказал Оливер.

— Я реалист, — ответил Лис. — Циники верят в худшее. Реалисты знают, что худшее уже здесь.

Он встал, сунул «Скетчер» в карман.

— Я иду с тобой.

— Не нужно, — сказал Оливер.

— Нужно, — возразил Лис. — Кто-то должен прикрывать твою спину, пока ты будешь геройствовать.

Оливер хотел возразить, но передумал.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари, — Лис усмехнулся. — Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради того, чтобы не сдохнуть от голода.

Они помолчали.

— Когда выходим? — спросил Лис.

— Завтра, на рассвете, — ответил Оливер.

— Тогда нужно выспаться, — Лис направился к выходу. — В шахтах темно. А в темноте лучше не спать.

Он вышел.

Оливер остался один в классе, сжимая в руках старый «Ундервуд».

Он думал об отце, о «Пепельном горизонте», о том, что скрывается в глубине.

Он думал о еде. О голодных детях. О стариках, которые отдавали последнее внукам.

Он думал о том, что война не закончилась. Она просто сменила форму.

Ночью ему приснился отец.

Они стояли на краю шахты — бездонной, чёрной, холодной.

— Не ходи туда, сын, — сказал Лео. — Там то, что нельзя видеть.

— Там еда, — ответил Оливер. — Люди голодны.

— Еда — это не главное, — покачал головой отец. — Главное — это то, что скрыто. То, что Правление прятало годами.

— Что именно?

— Правду, — ответил Лео. — О том, кто мы. О том, откуда мы пришли. О том, куда идём.

Он протянул руку и коснулся плеча Оливера.

— Будь осторожен, сын. Внизу — не только запасы. Внизу — начало всего.

Оливер проснулся в холодном поту.

За окном занимался рассвет — серый, туманный, тревожный.

День начинался.

ГЛАВА 5. Тень Теодора

Встреча с Теодором была назначена на десять утра.

Оливер пришёл в бывшую тюрьму Корректоров за час — хотел осмотреться, привыкнуть к месту, понять, где будет стоять, куда смотреть, как дышать. Лис ждал снаружи, у пульта наблюдения — за стеклом, как и договаривались.

Камера Теодора находилась в подвале — сырая, холодная, с низким потолком и единственной лампой под потолком. Стены были серыми, без окон, без рисунков, без надписей. Только бетон, только тишина, только запах плесени и старой крови.

Теодор сидел на кровати — железной, привинченной к полу, с тощим матрасом и серым одеялом. Он был в простой робе — без нашивок, без ключа на груди, без намёка на былое величие. Но осанка осталась — прямая, гордая, несломленная.

— Ты пришёл, — сказал Теодор, не поднимая головы. — Я знал, что придёшь.

— Ты просил встречи, — ответил Оливер, останавливаясь у двери. — Я здесь.

— Не подходишь ближе? Боишься?

— Осторожничаю, — поправил Оливер.

Теодор поднял голову. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, щёки впали. Но глаза — те же, что и раньше: холодные, цепкие, полные расчёта.

— Мудро, — сказал он. — В тюрьме легко забыть, кто ты. Но я не забыл. И ты не забывай.

— Зачем ты хотел меня видеть?

— Поговорить, — Теодор кивнул на стул в углу камеры — единственный, кроме кровати. — Садись. Не бойся. Я безоружен.

Оливер сел. Не потому, что поверил — потому, что хотел показать: он не боится.

— Ты победил, — сказал Теодор. — Поздравляю.

— Это не победа, — ответил Оливер. — Это начало.