Чэнь Цюфань – Мусорный прибой (страница 27)
На берегу появился силуэт. Он не двигался – быть может, он лежит на песке? Но нет, Мими видела его целиком, так, будто зависла над ним и смотрела сверху. Законы перспективы были полностью нарушены.
Кто это? Лицо начало увеличиваться, до тех пор, пока она не увидела его во всех подробностях, до мельчайших пор на коже и морщинок в уголках глаз. Чень Кайцзун смотрел в небо, завороженный. Его взгляд пронизывал тело Мими, уходя куда-то в бездонные глубины космоса. Внутри Мими будто повернулся ключ, насильно заводя пружину, и ее тело сжалось, будто вся ее сила сосредоточилась внутри маленького пространства ее сердца, готовая в любой момент вырваться.
Мими ощутила хорошо знакомую тревогу, и Кайцзун снова сжался, превращаясь в далекую фигуру на берегу. Она обернулась и увидела тот самый кошмар, который бесчисленное количество раз ее мучил: радужное свечение там, где на горизонте сходились море и небо, радужная, будто масляная пленка, волна, идущая на нее, поглощающая бледный мир вокруг.
Она не понимала, что это; но все чувства говорили ей: беги! Однако, как бы она ни старалась напрячь мышцы и пошевелить ногами, расстояние между ней и берегом не уменьшалось ни на дюйм.
Мими открыла рот, она хотела закричать, чтобы этот человек, который уже однажды спас ее, оторвал взгляд от звездного неба, посмотрел на нее. Силуэт Кайцзуна дернулся, он был далеко и близко одновременно, будто фигурка в театре теней при свете пламени свечи, колыхающегося на ветру, нечто скорее иллюзорное, чем реальное. То, что вырвалось изо рта Мими, не было человеческой речью, это были пронзительные завывания с металлическим призвуком, отрывисто дрожащие от охватившего ее ужаса.
Мими видела то, что позади нее, не поворачивая головы. Радужная волна, будто масса безумно размножающихся микробов, распространялась по поверхности моря, ветвясь светящимися дорожками, будто поверхность моря расступалась перед Моисеем, переходящим Красное море. Само море стало тусклым куском силикона, на котором были отштампованы неразборчивые обозначения, бессмысленные узоры и символы, либо из давнего прошлого, либо из далекого будущего – линии, разрывы, пробелы, выпуклости и впадины. Но все это было нацелено лишь на одно – на ее тело.
Мими выкрикнула имя Кайцзуна, но ее электронное завывание, казалось, мгновенно рассеялось в воздухе, даже не достигнув его. Лицо Кайцзуна было обращено к небу, будто статуя
Волна нависала позади нее, отвердев и превратившись в причудливую арку, украшенную фрактальными узорами, архитектура барокко, перенесенная в век электроники. Глядя на перемещающиеся рисунки и рельефы, Мими вдруг осознала, что ее измученное хрупкое тело является краеугольным камнем, необходимым для завершения этого шедевра.
Она увидела на гладкой, похожей на металл поверхности волны лицо, дрожащее, радужное, похожее на нее и в то же время иное: у нее никогда не было такого выражения лица, оно ей не принадлежало, как не принадлежало ни одному знакомому ей человеку; выражение умиротворения за пределами всякого понимания, будто зеркало, отражающее самое себя, так, что никому не дано узнать тайный смысл, скрывающийся за этим. Казалось, это лицо воплощает само существование.
Лицо Мими перекосилось от страха, и на другом лице мелькнула улыбка. Лицо начало превращаться в другое, становясь лицом женщины с Запада. Оно выглядело знакомым, но Мими не могла вспомнить, где она видела его, в жизни или в каком-то из видений «цифровых грибов» с черного рынка.
Далеко позади нее еще раз мелькнул Кайцзун и исчез. Мими распростерла руки, смиряясь с судьбой и позволяя этой волне, подобной Гидре, влиться в нее, поглотить ее. Она услышала, как внутри ее костей раздался высокочастотный писк, все ее нервы вошли в резонанс, разлетаясь на части и вспыхивая бесчисленными вращающимися мандалами. Сетчатка ее глаз замерцала, миллиарды цветов ринулись вглубь нее, сокрушая последние барьеры ее личности. Мими почувствовала знакомый запах, запах молока, которым пахло тело ее матери. Она попыталась уцепиться за это воспоминание, так, как она каждый раз делала, тщетно пытаясь спастись от страшного сна.
Но на этот раз ей удалось.
Первая капля дождя пробуравила бесконечную тьму и упала на лицо Мими.
И капли дождя начали барабанить по ее синему пластиковому савану. Холодная как лед дождевая вода заливалась ей в рот, нос, глаза, дыхательная система рефлекторно дернулась, тело кашлянуло, выплевывая комок крови и хватая глоток воздуха, которого оно так долго было лишено. Грудь Мими начала вздыматься и опускаться, как кузнечные меха. Ее сознание наполнил хаос, а вот тело осталось обмякшим. Она еще не поняла, что лежит в яме в земле, в полметра глубиной, посреди массового захоронения, с торчащими из него, будто сломанные зубы, надгробными камнями, светящимися в луче маяка, скользящего по земле.
– Брат Тесак, она… она жива, – сказал чей-то недоуменный голос.
Тесак присел рядом с ямой, штаны в паху натянулись, и он тихо застонал. Поглядел на лицо в могиле и ухмыльнулся.
– Похоже, небеса желают, чтобы эта тупая шлюха умирала медленно.
Он поднял руки, и в могилу полетела горсть темной земли, упав на синюю пластиковую ткань. Еще и еще, и треск пластика под ее весом стал постепенно стихать.
Грязь упала на бледное побелевшее лицо, будто вороны, севшие на покрытое снегом поле. Глаза Мими пару раз моргнули, быстро, будто безмолвно протестуя. Черная дурно пахнущая земля покрыла ее прекрасный лоб, изгибы лица, тонкую переносицу и начала медленно сыпаться меж ее губ и зубов. Кажется, она пару раз кашлянула, но еле-еле – звук ничего не значил, будто треск тростинки, сломавшейся под напором льющегося черного дождя.
Углубление в земле постепенно заполнилось, и все следы происшедшего исчезли, так, будто ничего и не было.
Мими понимала, что это не сон, но ее сознание ускользало из искалеченного тела, просачиваясь сквозь крохотные трещинки в мокрой от дождя земле. Оно поднималось и поднималось, будто мыльный пузырь, отрывающийся от трубочки. Не оставляя следа, оно оторвалось от земли и повисло в воздухе.
Высота, с которой она видела землю, была привычной, а вот ни тела своего, ни ног она не видела. Посмотрев вниз, она увидела клочок земли, скрывающий ее тело – не глазами. Она больше не чувствовала боли. И не понимала, как такое могло произойти. Точно так же, как не могла понять свои кошмарные сны. Вчерашняя Мими тяжело работала за двадцать пять юаней в день, нюхая куски обгорелого пластика, в надежде, что когда-нибудь сможет позаботиться о своих родителях, но теперь ее подвергшееся надругательству тело лежало под землей, а ее душа плыла в ночном воздухе, пронизанном дождем, не ощущая его, поскольку его капли не могли коснуться ее бесформенного сознания, пролетая его насквозь. Она ощущала холод, но это не было ощущением кожи, скорее это было галлюцинацией, вызванной видом капель дождя, каждую из которых она могла видеть по отдельности, как бы быстро они ни падали.
Мими невольно потянулась вниз, чтобы начать копать землю и спасти свое тело, но у нее не было рук.
Трое мужчин стояли неподалеку и курили. Красные огоньки их сигарет то становились ярче, то тускнели, а белый дым, казалось, разбивало на части сильным дождем. Они о чем-то говорили шепотом и время от времени заново прикуривали сигареты, гаснущие от дождя. У них были спокойные лица, такие, будто они только что с рыбалки вернулись. Вдалеке темноту пронзил столб света, протянувшись над морем, стал длиннее и заскользил ближе, превращая струи дождя в плотную светящуюся ткань, висящую в темноте, будто дорогой черный кашемир прошили серебристыми нитями. Свет выхватил из темноты силуэты мужчин, их лица были перекошены в гримасах смеха.
Все воспоминания мгновенно вернулись в самую сердцевину ее сознания, будто ураган: луч света, раз за разом освещавший помещение, ожидание, с каждым разом становившееся все дольше, густые, клейкие телесные жидкости, унижение, сильный вкус сладкого и рыбы. Гнев медленно охватывал ее, кружась водоворотом, и превратился в ярость. Она ринулась на них, не думая о себе, ее сознание растянулось, будто резиновое полотно, неподатливое, упругое. Она уже почти достигла этого человека, того, кто ответственен за ее унижение, она хотела выцарапать ему глаза, разломать ему череп, выгрызть ему мозг, откусить ему член и заткнуть его ему в рот. Она желала подвергнуть его всем мыслимым мучениям, пусть даже у нее никогда таких мыслей в голове не было.
Но она пролетела тела Тесака, Бритого и Шрама насквозь, будто ветер, и ее наполнило отчаяние. Ни ощущения касания, ни тепла, ничего, лишь нарастающее ощущение бессилия.
Она внезапно «увидела» хорошо знакомый Пляж Созерцания Прибоя. Мерцающее море в очень замедленном движении, будто вставленное в полосу пляжа, волны, будто серебристые шрамы, множащиеся и заживающие многократно. Мими вдруг поняла, где она: на запретной земле, на братской могиле детей, рожденных вне брака, и неверных жен. И черный страж, создание «Локхид-Мартин», возвышающийся посреди бури. Неужели она чем-то прогневала духов, что заслужила такую участь?