Чэнь Хуэйцзюнь – Кофейный краш (страница 36)

Взглянув на него, я все никак не мог понять, что вообще происходит. Босс несколько раз закатил глаза и тихо прошипел:

– Идиот! Это адрес дома родителей Синъянь, что, не доходит?

Заслужив столько добрых слов, я наконец опомнился. Значит, все все поняли, кроме меня.

Вмиг силы вернулись ко мне, и я вскричал:

– Какой же я дурак, стопроцентный дурак! Сейчас же иду к ней!

Выскочив за дверь, я помчался навстречу своему будущему счастью.

32

Три часа на поезде – и к вечеру я добрался до подножия горы Кали.

Выйдя из здания железнодорожной станции, я окунулся в по-настоящему сельскую атмосферу, ничуть не похожую на городскую. Правда, мои мысли были заняты не окружающими видами, сердце прыгало и стучало от одной мысли о скорой встрече с Синъянь.

И что я скажу ей? Удивится ли она? «Вау, вот так встреча! А я приехал в край горячих источников у горы Кали и не думал, что ты здесь живешь!» Звучит по-идиотски, в это она точно не поверит. Ну и ладно, не поверит так не поверит. Она знает, что я приехал ради нее, разве так не интереснее?

Эта мысль вселила в меня уверенность, и я рванул вперед, следуя маршруту на экране своего телефона. Вскоре я оказался у деревенского дома, ворота которого охраняла пушистая желтая собака.

Это ее сторожевой пес? Так, значит, мы похожи! Я присел на корточки и хотел аккуратно погладить его по голове. Пес вдруг раскрыл пасть и хотел укусить, но я с испугу вовремя отдернул руку.

Желтый пес громко залаял, принял меня за вора, наверное. Я порылся в своем рюкзаке, бросил кусочек печенья, чтобы задобрить его. Но пес оказался неблагодарным и залаял еще яростнее.

Да хватит лаять, сколько можно! Я парень твоей хозяйки, а может, твой будущий хозяин. Я состроил гримасу, которую, как я надеялся, пес поймет, и умолял его заткнуться.

На лай вышла хозяйка собаки, старая женщина. Она разглядывала меня, а я ее. Нет, что-то не так. Женщина темнокожая, наверняка родом из Индии. Надо еще раз посмотреть в телефоне, правильно ли я указал адрес!

Бабушка-индианка спросила меня по-своему, а я ответил ей по-малайски. Мы, кажется, прилетели с разных планет, наши голоса звучали на разных частотах, контакт установить не получилось.

В конце концов мне пришлось двинуть обратно к станции. По дороге я про себя ругал босса, который подсунул мне не тот адрес. Не зная, что предпринять, я позвонил Синъянь, чтобы попросить ее о помощи.

Наслушавшись долгих гудков, я уже решил, что Синъянь не хочет отвечать, собрался завершить вызов, но в последний момент раздался ее голос:

– Алло?

– Я приехал к тебе.

– А я не дома.

– Ты не поняла. Я приехал к тебе в деревню.

– Что? Гора Кали? – Теперь в ее голосе слышалось удивление.

– Да, – слабо ответил я.

– И зачем ты вот так вдруг приехал?

Потому что думал о тебе. Но сказал я это про себя, вслух не решился произнести.

– Где ты сейчас находишься?

– У станции.

– Стой там, никуда не уходи, я сейчас приду, – сказала она и повесила трубку.

Следуя инструкции, я послушно ждал, пока воображение рисовало всякие романтические картины нашей долгожданной встречи.

Синъянь появилась спустя пятнадцать минут. Перешла через дорогу, направляясь ко мне. Мое сердце подпрыгивало в такт ее шагам. Подойдя ко мне вплотную, она прямо заявила мне с укором:

– Я же тебя просила присматривать за кофейней, а ты взял и покинул рабочее место?

Я завороженно смотрел на нее, не хотел ни на секунду отвести взгляда.

– Что уставился? – Она легонько постучала меня по голове.

Я растянул рот до ушей, зависшее в воздухе сердце наконец-то благополучно приземлилось.

– Давно не виделись, как ты?

– Всего семь дней. Ты что, совсем? – улыбнулась Синъянь.

– Семь? А кажется, так давно.

– Пойдем поужинаем.

Ее машина была припаркована в переулке недалеко от станции. Мы сели в машину, и по дороге она рассказывала о достопримечательностях горы Кали, болтая о том и о сем так непринужденно, как будто между нами ничего не произошло. Если мы случайно встречались взглядами, то она всегда быстро отводила глаза.

По пути я почти ничего не говорил, но внутри бурлили тысячи слов. Может, признаться ей в любви еще раз? Подумав, я решил, что все-таки не стоит, да и мужества не хватало. Меня пугала еще одна неудача, особенно я боялся, что мы перестанем быть даже друзьями.

Через десять минут мы добрались до лапшичной, где она заказала мне порцию рамена.

– А ты сама?

– Я на диете.

– Это стандартный женский ответ?

– Вечная женская доля. – У нее на лице было написано: «Тебе не понять!»

Синъянь стала расспрашивать, как идут дела в кофейне, что там делает босс, как чокнутый старик, как писательница, как рыжая кошка и каждый из ее котят. Вопросов море, но ни одного про меня, не знаю, нарочно или нет.

Я вдруг дал слабину и чуть было не выложил ей все, что было у меня на уме. Но все так и осталось у меня в мыслях. Стоило мне оказаться с Синъянь лицом к лицу, как мои смелость и непринужденность превращались в робость и нерешительность.

Мы говорили о кофейне, и она слушала, прижав руки к щекам, с таким удивительным вниманием, что ее лицо напоминало прекрасную картину. Тем временем моя душа покинула тело, я говорил одними губами, уносясь в своем воображении совсем в другие края.

Мы с тобой гуляем по Луне, держась за руки, и там все так волшебно, лунная дорожка все время меняет форму и извивается, уходя вдаль. Ты улыбаешься, ты счастлива, как ребенок. Я с удовольствием гляжу на тебя, ведь если ты рада, то и я рад. Какая великолепная картина. Но все прервалось, когда перед глазами замахала чья-то рука.

– Эй! Опять витаешь в облаках?

Вернувшись в реальность, я сразу же наткнулся на ее взгляд. Глядя на Синъянь, я все-таки не удержался и спросил:

– Почему ты так неожиданно ушла в отпуск?

Она, слегка опешив, оставила мой вопрос без ответа.

– Может, из-за Чжисюаня?

– К нему это не имеет никакого отношения. С ним уже все решилось окончательно.

К нему это не имеет никакого отношения. А ко мне имеет?

Поймав себя на этой мысли, я почувствовал, как меня распирает изнутри от вопросов, которые вот-вот вырвутся наружу. Синъянь уже отвернулась, как будто не хотела продолжать этот разговор.

Принесли лапшу, порция была огромной, сверху лежали еще два больших кружочка пряной свинины чашао. Я попросил у официанта еще одну миску, чтобы половину лапши и мяса отдать Синъянь.

– Я тоже на диете, – подмигнул я, и она улыбнулась.

Мы вместе ели горячую аппетитную лапшу, и в этом было какое-то необъяснимое счастье.

Поев лапши, мы с ней пошли на пешеходную улицу. Там было оживленно, в лавочках по обеим сторонам торговали закусками, которых я никогда раньше не видел. Мы протиснулись сквозь толпу и выбрали несколько особенных блюд на ее вкус: клецки в чили-масле, острые куриные крылышки, жаренные во фритюре, печенье няньгао из клейкого риса и рисовое печенье в вине. Вкус у всего был невероятный, ведь это любимые закуски Синъянь.

Вечером Синъянь поселила меня в семейную гостиницу у самого подножия горы. Это был двухэтажный дом, вокруг было тихо и спокойно. Радушный хозяин гостиницы приходился ей другом и, как только меня увидел, сразу обнял в знак приветствия.

Они обменялись с ним несколькими дежурными фразами, а потом Синъянь торопливо проговорила:

– Ну, мне пора. Завтра утром заеду за тобой.