Чэнь Хуэйцзюнь – Кофейный краш (страница 31)

Он следил и за мной, и за поклонниками Синъянь, как за преступниками. Чжисюань решил, что мне нравится Синъянь, и куда бы я ни пошел, он наблюдал за моими передвижениями. Когда я проходил мимо, Чжисюань направил два пальца, средний и указательный, вначале на свои глаза, потом на меня, типа предупреждая: «I’m watching you[13]».

Один посетитель, недавно вернувшийся из Японии, хотел подарить Синъянь маленький сувенир. Заметив это, Чжисюань подошел и от ее имени отказал.

Посетитель, как и Синъянь, сконфузился, и тут Чжисюань мягко предложил ей:

– Если тебе нравится, я тебе закажу такой же онлайн. Сколько хочешь? Десять? Двадцать?

После того как тот посетитель ушел, Чжисюань засыпал ее вопросами. Кто это? Почему он дарит тебе подарки? Давно ли вы знаете друг друга? Как познакомились? Он приходит каждый день? Преследует тебя? Разве ты не говорила ему, что у тебя уже есть парень? От всех этих вопросов Синъянь помрачнела, вся радость куда-то улетучилась.

Мне стало ее так жаль.

Теперь любовь приносила Синъянь не радости, а горести. Она изо всех сил держалась и ждала, что все постепенно наладится. Но откуда ей знать, что еще до того, как они встретились, им была уготована именно такая судьба.

Вечером я пошел на занятие по дзюдо один, и тренер сильно расстроился, узнав о том, что Синъянь бросила тренировки. Без нее наши спарринги-танцы превратились в сольную программу.

Я уже не мог собрать волю в кулак, и тренер кидал меня снова и снова. Я чувствовал себя опустошенным. В голове проносились разные картины. Скоро, очень скоро произойдет вторая ссора, потом третья, четвертая, пятая, одна за другой…

Как только я думал о Синъянь и ее судьбе, по сердцу будто били кувалдой, боль наполняла все мое тело. Я упал на землю, задрожал и свернулся калачиком.

– Что, сдаешься? Если ты мужик, то давай вставай, – прошипел тренер.

Я молниеносно вскочил и бросился на него, пытаясь выместить весь свой гнев. Но он был ловкий и сильный, так что, как я ни старался, ничего не вышло.

Меня вдруг осенило, и я понял, что такое судьба. Пускай ты весь в шрамах и уже сотню раз пытался ее изменить, но ты все равно готов еще раз померяться с ней силами, пусть даже ценой собственной жизни. Потому что не хочешь до смерти сожалеть, что не довел дело до конца.

27

На пятый день после первой ссоры случилась вторая.

В полдень Чжисюань влетел в кофейню и потребовал от Синъянь объяснений:

– Ты почему не брала трубку?

Утром телефон Синъянь звонил несколько раз, но она не отвечала. Значит, опять поссорились.

– Здесь кофейня, не устраивай сцен, – понизив голос, сказала ему Синъянь.

– Какие сцены? Я тебя спрашиваю, так что отвечай! – Он со всей дури пнул стул ногой, и тот опрокинулся.

Мне стало страшно за Синъянь, так что я бросился к ней, загородив собой:

– Не бей ее!

– Твое какое дело, катись отсюда! – Чжисюань был в ярости.

Я оставался на том же месте, приготовившись к бою.

– Я не буду ее бить, я буду бить тебя! Малявка, думаешь, я не знаю, что ты задумал? Держись от моей девушки подальше!

Он со всей силы толкнул меня, Синъянь стала его оттаскивать:

– Хватит, прекрати нести ерунду!

– Эй! Я несу ерунду? Сама спроси у него. Он вечером подкрался к твоему дому, явно что-то хотел с тобой сделать, а ты принимаешь его за хорошего парня?

Тут у меня вдруг хватило смелости, и я во весь голос сказал:

– Я хотел ее защитить. Ты сам-то в курсе, что у тебя склонность к агрессии? Да по таким, как ты, психушка плачет!

Эти слова так задели Чжисюаня, что он переменился в лице, побелев от злости, сжал кулаки и заорал:

– Что ты сказал? Да я тебя, ублюдок, за это…

– Хватит! Прошу вас, прекратите собачиться, ладно?

Синъянь чуть не плакала, и Чжисюань, почувствовав угрызения совести, повернулся и ушел, перед этим кинув на меня свирепый взгляд.

Я поставил упавший стул на место и подошел к Синъянь, чтобы успокоить. Она выдавила улыбку:

– Ничего, я в порядке.

Сказав это, Синъянь пошла за барную стойку, чтобы чем-то себя занять.

Чокнутый старик и писательница переглянулись: старик протяжно вздохнул, а писательница на этот раз не стала стучать по клавиатуре, а погрузилась в размышления.

Я прислонился к стене, не сводя глаз Синъянь.

После всего, что произошло, она старалась сохранять со мной дистанцию, и мы из друзей снова стали начальницей и подчиненным. Как только Чжисюань появлялся в кофейне, Синъянь давала мне какое-нибудь задание или даже просто отпускала с работы пораньше.

Знаю, она боялась, что Чжисюань расправится со мной. Но вообще-то я и сам боялся, что он со мной может что-то сделать.

Я не слушал ее и оставался в кофейне, не отступая. Не уверен, правильно ли я делал, но для меня тогда было ясно одно: оберегать Синъянь – вот единственное, что я могу сделать.

Мне ужасно хотелось излить кому-нибудь душу, хоть боссу. Но, как назло, тот не появлялся в кофейне уже целую вечность, его волновали совсем другие, романтические дела, и о делах в кофейне он беспокоился меньше всего.

Так что я мог рассчитывать только на себя. В дзюдо я делал успехи, выкладываясь по полной, и с каждым разом боль приносила свои плоды. Когда я первый раз опрокинул тренера на татами, чувство было такое, будто сила моя удвоилась, как и моя смелость. Хватит, чтобы наподдать злобному льву как следует и он больше не смог бы подняться.

Обычно я каждый вечер обязательно отправлял сообщение Синъянь.

Просто хотел быть уверен, все ли в порядке.

Иногда она отвечала что-нибудь или присылала картинку-смайлик, и тогда я спокойно засыпал. Если же ничего не получал в ответ, то меня начинали тревожить всякие страшные мысли.

А сегодня вечером я отправил сообщение, Синъянь прочитала, но так ничего и не написала в ответ. Меня охватила паника, все страшные картины в моем воображении в конце концов заставили меня сесть на мотоцикл и поехать к ней.

Когда я подошел к воротам дома, uncle Lim издевательски спросил:

– Уже десятый час, а ты снова явился человека спасать?

Я серьезно кивнул.

– Да.

Он засмеялся и впустил меня.

Я не знал, на каком этаже живет Синъянь. Сначала думал позвонить ей, но потом испугался: вдруг Чжисюань окажется рядом? Пораскинув мозгами, я в конце концов ничего не стал делать.

Пошел в парк во дворе и сел на скамейку, поднял голову, взглянул на беззвездное небо и стал думать о Синъянь. Вспомнил, как мы с ней познакомились, и на сердце потеплело, а потом стало грустно.

Не знаю, о чем я тогда вообще думал.

Тихо моросил дождь, я зажмурился и подставил лицо под капли.

Позади меня послышались шаги, и над моей головой раскрылся зонт. На меня выжидающе и тревожно смотрели глаза.

– Ты дурак вот так под дождем сидеть? – Бледное лицо, взволнованный голос.

Я обалдело уставился на Синъянь, даже забыл ответить, сердце как будто кольнули иголкой.

– Ты весь промок. Пойдем наверх, дам тебе сухую одежду.

Она привела меня на шестой этаж. Квартира оказалась небольшой аккуратной однушкой с гостиной. Синъянь достала из шкафа футболку и спортивные брюки. На футболке красовался милейший кот Гарфилд.

– Вот, самый большой размер, уж извини! – сказала Синъянь.

Я переоделся. От Гарфилда исходил слабый запах мыла, и я подумал, что пахнет очень приятно.

Синъянь заварила две чашки кофе, и мы сели в гостиной. Она была похожа на котенка, свернувшегося на диване в углу, держала в ладонях чашку кофе, но не пила, а просто вдыхала хорошо знакомый аромат. Настроение у нее было не очень, и я подумал, что надо бы рассказать какую-нибудь дурацкую шутку.