ЧБУ – Президент планеты (страница 90)

Тон комментариев вновь развернулся на сто восемьдесят градусов, и теперь под трансляцией все славили Шичиро. Алгоритмы «Ювеба» сошли с ума, и аудитория добавлялась бешеными темпами. Через десять минут, когда они все вместе подходили к лагерю, трансляцию смотрело сто семьдесят тысяч человек.

Из японца получился идеальный блогер: он разговаривал с телефоном, словно с самим собой, и не испытывал никакого стеснения. Наверняка в душе он представлял, что разговаривает с воздухом. Он держал телефон на вытянутой руке и снимал себя на фоне других бродяг. Шичиро постоянно улыбался и рассказывал о том, как живётся в городе людям из самых низов. Он не жаловался и рассказывал обо всём весело, с иронией и юмором.

Когда Дарвин надевал маску Гая Фокса и исполнял рэп на «Грайндхаусе», максимальное количество зрителей, которых он мог собрать, составляло двадцать пять человек, и только потому, что в тот момент Андрес уговорил несколько людей из обслуги их особняка зайти на трансляцию и написать несколько хороших слов. Тогда Дарвин чувствовал ужасное волнение. Он не видел двадцать пять человек перед собой, но представлял их, и оттого его голос начинал дрожать.

Шичиро же, наоборот, чем больше зрителей приходило на трансляцию, тем свободнее себя чувствовал. Ему казалось, что это простая игра и вскоре всё это закончится.

Группа бездомных двигалась между прохожими, обходящими их с неприязнью и любопытством. На лицах людей Дарвин видел удивление. Они пытались понять, с кем эти разодетые бродяги разговаривают по телефону.

Восемнадцатилетний парень из Деше, в штанах, спущенных по самые колени, и с чёрной банданой на голове, вышел навстречу к ним. Всё его тело покрывали разноцветные татуировки. Его явно заинтересовал телефон, который Шичиро нёс перед собой. Он стоил огромных денег, и его могли позволить себе только работающие люди. При условии, что банк одобрит им кредит.

«Вот и конец нашей трансляции», – подумал Дарвин.

Парень не успел произнести ни слова: перед ним появился Серджио. Сорокалетний итальянец утихомирил его только силой взгляда. Когда нужно было, Серджио умел поставить человека на место, даже не притрагиваясь к нему.

До лагеря под эстакадой ФедЕкс-роуд оставалось ещё четверть часа пути. Они шли по тротуару рядом с сотнями прохожих, пока на дороге рядом с ними на огромных скоростях проносились автомобили. Их маршрут пролегал через центр протезирования, рядом с которым располагалась самая большая аптека в восточной части города. Дарвин отправил Гарета купить лекарство от диабета и вручил ему карточку, на которой оставалось почти двадцать тысяч долларов. Этим лекарством он собирался вылечить Венди от болезни, которая мучила её много лет.

Дальше группа двинулась уже без Гарета. Дарвин раздумывал, не решит ли тот забрать себе все оставшиеся деньги и сбежать в другой лагерь бездомных. Вряд ли, решил он. Слишком маленькая сумма, чтобы отказаться от старой дружбы.

Весь остаток пути они проделали без приключений. Больше никто не пытался отобрать у них телефон. Будь Шичиро один, кто-нибудь уже напал бы на него – вокруг было слишком много наркоманов, чтобы человек с таким дорогим девайсом мог пройти мимо. Однако никому не хотелось начинать потасовку сразу с группой бездомных.

В лагере творилась неразбериха. Сотни бездомных под эстакадой находились снаружи своих жилищ. Их было так много, что они создавали искусственное заграждение, не позволяющее просматривать дальнюю сторону улицы. Дарвин списал это на всеобщее возбуждение, вызванное появлением в городе армий наёмников. Их группа заняла свои места у палаток. Шичиро продолжал разговаривать с камерой телефона, он показывал зрителям настоящую жизнь уличных джентльменов.

Отчего-то Дарвина больше не интересовала трансляция и количество аудитории. Его сковывало дурное предчувствие, настолько сильное, что сконцентрировалось у него между лёгкими и мешало дышать полной грудью. Источник этого чувства он не мог определить, точнее, не хотел этого делать. Где-то в глубине его подсознания уже сложилась логическая цепочка: под эстакадой царило оживление из-за тридцати тысяч долларов, которые он снял со своего счёта. Каким-то образом наёмники коалиции отследили перевод и теперь ищут его.

Эту мысль его парализованный страхом мозг засунул на самую дальнюю полку, где она ему почти не мешала. Сейчас бы Дарвину стоило подняться и уйти подальше от лагеря, переждать начавшуюся бурю, перестраховаться лишний раз. Вместо этого он направился в свою палатку, которая внушала чувство защищённости. Пока он находился в ней, казалось, ни одна сила в мире не сможет ему навредить.

Внутри стояла старая ржавая койка, издающая скрипы при каждом движении. Она состояла из четырёх ножек, рамы и металлической сетки с пружинами. На вид ей было лет двести, и ещё столько же она могла простоять. Дарвин сел на тонкий дырявый матрас, найденный в переулке между домом и мусорным баком, обхватил голову руками и закрыл глаза. Ему не нравилась суматоха, происходящая вокруг.

– Теперь самое важное событие сегодняшнего дня, – услышал он голос Шичиро снаружи. – На десять тысяч долларов мы купили парням одежду, а сейчас вы увидите покупку за восемнадцать тысяч.

Через щель в брезентовом тенте Дарвин видел запыхавшегося Гарета, держащего в руках яркую жёлтую упаковку. Значит, он не забрал деньги и не сбежал на другой конец города.

– Венди, иди сюда, – сказал Руди, его голос был очень мягким. Ни разу Дарвин не слышал, чтобы коротышка-индеец говорил так нежно. – Мы приготовили тебе подарок. Оплатил его наш маленький друг, но он не только от него. От всех нас.

В нерешительности Венди сделала несколько шагов вперёд.

– Вы же знаете, я пытаюсь бросить пить, – произнесла она. – У меня даже значок есть: два месяца без алкоголя.

– Это нечто совсем другое, – ответил Кутайба. – То, что тебе сейчас нужно больше всего.

– Больше всего? Эта коробка слишком мала, чтобы в ней уместился надувной матрас.

– Посмотри сама, – сказал Гарет и передал покупку. Его усы растянулись в дурацкой и немного жуткой улыбке.

За каждым движением своих друзей Дарвин следил из палатки. Мозг говорил ему, что снаружи безопасно и можно выходить, а тело словно налилось свинцом и не хотело отрываться от койки. Венди взяла из рук Гарета жёлтую бумажную коробку, по размерам подходящую для бутылки шампанского в семьсот пятьдесят миллилитров. Она повертела её в руках, не понимая, что внутри.

– Прочитай название, – сказал Шичиро и навёл камеру телефона на женщину.

– «Осидонис», лекарство от диабета, – прочитала она и от удивления даже не поняла, что прочитала. – Что там?

Между ними повисла пауза, можно было услышать, как двигаются шестерёнки в голове у Венди. Смысл прочитанных слов доходил до неё долго.

– Это лекарство от диабета?

– Оно самое. С сегодняшнего дня ты забудешь про инсулин и диеты. Никаких таблеток. Никакого больше воровства. Одна ампула, и твоя главная проблема исчезнет. Это наш мальчуган придумал.

На коробку перед собой Венди смотрела с недоверием. Это лекарство было не только дорогим, но и редким: во многих странах оно ещё не прошло сертификацию и достать его было очень трудно. Даже в Гибралтаре, городе со сниженными социальными нормами, лекарство появилось поздно.

От удивления Венди села на кресло Кутайбы, на которое тот никого не пускал. Она смотрела на коробку, не отрываясь, и не знала, как отреагировать. Шичиро продолжал ходить вокруг неё, выискивая удачный ракурс. Наконец он поставил телефон на деревянный ящик неподалёку и подпёр его грязной кружкой. Из этого места открывался наилучший вид на их лагерь.

– Нас смотрит двести тысяч человек, – сказал он без удивления. Для него это оставалось дурацким развлечением. Он даже представить не мог, что трансляция принесёт ему неплохие деньги. – Никогда бы не подумал, что люди со свободным временем станут смотреть на наши чумазые лица.

Никто из группы не смотрел вокруг, они сосредоточили своё внимание на женщине в центре лагеря. Дарвин же находился в своей палатке, и ему открывался широкий вид на улицу. Он единственный видел, как на дороге появился серый фургон, медленно двигающийся вдоль обочины. За ним последовали второй и третий. В сторону автомобилей сыпались проклятия от бездомных и жителей соседних домов. Всё больше людей выходило на улицу.

На борту переднего фургона стояла эмблема – красная голова питбуля в восьмиугольнике. «Бешеные псы», наёмники Чарльза Тауэра. Четыре недели назад эти люди оккупировали дом Дарвина, а теперь приехали в его поисках под эстакаду ФедЕкс-роуд.

Медленное движение колёс по тротуару заставило Дарвина съёжиться – это было движение хищника в поисках жертвы. Захотелось спрятаться, затеряться среди мусора. Затаив дыхание, он следил за ними и надеялся, что они проедут мимо и не остановятся напротив. Его мечтам не суждено было сбыться: фургон замедлился недалеко от лагеря, припарковался у высокого бордюра и замер. Так же поступили машины за ним. Пять серых силуэтов выстроились в ряд, их присутствие не сулило ничего хорошего. С минуту они стояли неподвижно, словно в их кузове никого не было.

У фургонов были тонированные стёкла, и трудно было определить, чем занимаются люди внутри. Возможно, прямо в этот момент водитель держит в руках фотографию, сделанную с камеры наблюдения в банке, и сверяет изображения троих взрослых человек с теми, кто стоит в кругу возле Венди.