ЧБУ – Президент планеты (страница 33)

Становилось прохладно, и Дарвин, сидевший в одной лёгкой футболке, начал замерзать. Его тело против воли начало дрожать, чтобы сохранить тепло. Серджио это заметил.

– Идём к костру, – предложил он. – Спросим у кого-нибудь одеяло или даже спальный мешок. Здесь любят помогать.

– Я не один из вас, – ответил Дарвин. – Я не бездомный, и мне не нравятся все, кто живёт на улице. И ты мне тоже не нравишься.

– Никто здесь не будет пытаться изменить твоё мнение. Идём.

Лагерь бездомных располагался у западной части Гибралтара, почти у самой окраины города, и сюда, под мост, бродяги натаскали разного хлама со свалки: старых кроватей, одеял, лежанок, неподалёку даже висел гамак. Вокруг костра стояли три мягких кресла, в которых, как короли, восседали потрёпанного вида мужчины и старая женщина, с улыбкой, в которой не хватало половины зубов.

«В таком кресле должно быть тепло, – подумал Дарвин. – С одной стороны огонь, с другой – толстая спинка».

Чем ближе они подходили, тем больше чувствовался аромат – на костре что-то жарили. Это были куски мяса, колбаски, старый фарш. У всего давно вышел срок годности, и на половине жарящейся еды была плесень, которую, видно, пытались снять, но до конца так и не смогли. Такую еду жарили долго, до состояния головешек, чтобы все поганые грибки и микробы сгинули в высокой температуре.

При их приближении несколько человек оглянулись посмотреть на него, но внимание быстро исчезло. Никому здесь Дарвин не был интересен, так же как они не были интересны ему. Поток людей в этом лагере был большим, и новички не вызывали ни удивления, ни любопытства.

– Потеснитесь, парню нужно место у костра, – сказал Серджио, и несколько человек на лавочке сели ближе друг к другу, освободив край для Дарвина.

У огня было тепло, он согревал лицо и ладони. Слева от него сидел старый вонючий испанец с густой бородой, в которой запутались кусочки еды и засохшей горчицы. В руках он держал кружку с чаем. Справа на кресле расположился не менее вонючий, голый по пояс дед в панамке, на штанах которого, в районе промежности, была огромная дыра, начинающаяся на одном колене и заканчивающаяся на другом.

«Зато какая вентиляция!» – подумал Дарвин.

– Встретил я как-то одного потерянного бедолагу, – рассказывал молодой и крепкий парень, он был пьян, на его лице играли всполохи костра, а глаза бегали по сторонам. Иногда он смеялся, и его история на секунду прерывалась. – Ковырялся в мусорном ведре у входа в Молл на авеню де ла Гароннетте, это ещё в Тулузе было. Маленький, скрюченный, лет пятьдесят. Я захотел ему помочь, но он, видимо, был очень стеснительный, поэтому я чуть ли не силой отвёл его в лагерь на Квай де Тунис. Дали мы ему самых свежих консервов, пива, хлеба, таблеток разных, он и ушёл. Не остался на ночь. А утром я иду мимо того же Молла, смотрю, а он в той же мусорке ковыряется. Но самое удивительное, он достаёт оттуда ключи от автомобиля, вчера уронил, видимо, стряхивает с них грязь, а потом садится в свой «Порше Бокстер Кью» и уезжает. А одет он знаете как был? Чёрные джинсовые штаны и коричневый свитер без каких-либо излишеств.

– Почему он не сказал, что богат? – спросила женщина с весёлым, но опухшим лицом.

– Я об этом долго думал и решил, что в тот момент я выглядел слишком страшно, возможно, даже безумно. Как крокодил под стероидами и ЛСД. Вот он и испугался.

– Это ещё ничего, – ответил мужчина в бордовом пиджаке на голое тело, голос у него был хриплый и пропитой. – Я однажды встретил в парке человечка, это был конец Дня независимости, и там оставались разные вещички, брошенные людьми. Вместо того чтобы собирать бутылки или искать что-нибудь ценное, он надувал детские шарики с помощью баллона с гелием, привязывал к каждому из них пельмень на нитке и отправлял в небо. Он был так сильно накурен, что смеялся не переставая, прямо умирал со смеху. Как он мне объяснил, он отправлял пельмени в космос, чтобы космонавты не голодали.

– У кого-нибудь есть лишнее одеяло? – спросил Серджио.

– Грязное подойдёт? – спросил мелкий индеец, выглядящий так, словно только что спустился с американских гор. –   Я откопал его в куче песка, и с него всё равно сыплется, сколько ни вытряхивай.

– Одеяло в песке подойдёт? – спросил Серджио Дарвина, наклонившись к самой его голове. – Если не подойдёт, то мы отберём что-нибудь почище.

– Подойдёт, – ответил Дарвин очень тихо.

Через несколько минут индеец принёс старое, порванное в нескольких местах одеяло, из которого вместе с песком вылезала пуховая начинка. Узор, вышитый на его поверхности, давно стёрся, впитал грязь и перестал быть различимым.

– Клопов там не должно быть, – сказал индеец. – По крайней мере, меня не кусали.

Индеец протянул одеяло, но Дарвин не спешил его брать – ему не хотелось прикасаться к чему-то настолько грязному. Его учитель географии был мизофобом, боялся испачкаться больше всего на свете. Он всегда надевал бахилы, когда приходил к ним в дом. Он никогда не трогал никакие предметы, кроме своих собственных, а когда приходилось открывать двери или брать книги с полок, то перед этим обрабатывал их влажной и сухой салфеткой, которые потом кидал в отдельный мешок. Дарвин всегда мысленно усмехался над ним, а сейчас почувствовал, как в нём самом зарождается боязнь грязи.

При взгляде на это одеяло Дарвин подумал, не так уж и плохо подхватить воспаление лёгких. Лучше немного поболеть, чем спать в такой грязи.

– Нет уж, – ответил он. – Я лучше спать не буду, чем накроюсь этим.

– Чем – этим? – не понял индеец.

– Вот эта штука у тебя в руках. Это не одеяло, а кусок грязи. Может быть, для вас, жителей улиц, укрываться этим в кровати и нормально, а я пас.

– Если тебе очень надо, то у нас есть баллончики с освежителями воздуха, – сказал Серджио. – Мы его обработаем, чтобы оно пахло поприятнее.

– Нет, – возразил Дарвин. – Нет, нет и нет.

От его упрямства все разговоры у костра стихли, и теперь бездомные слушали только его.

– Знаете, под каким одеялом я привык спать? От компании «Аничини», сделанном из шёлка. Оно мягкое и невесомое, как облако, приятное на ощупь. А в моём доме в Германии тёплые одеяла с наполнителем из пуха гаги. У моей сестры вообще из полярных уток. Я скорее собственные волосы отращу и сошью из них новое одеяло, чем прикоснусь к этому.

– Он напоминает меня лет пятьдесят пятнадцать назад, – сказал старик с жёлтыми глазами и ужасным акцентом.

– Правильно говорить пятьдесят пять, – поправила его беззубая женщина.

– Да, спасибо, не люблю этот язык. Вот, пятьдесят пять лет назад я тоже ходил, как принц, среди… отходов. Пока однажды не увидел себя в зеркале. Понял, что я теперь такой же отход, как и все. А ещё я понял, что с осознанием этого мне стало намного проще жить.

– Со мной такого не случится, – ответил Дарвин. – Я переночую здесь ночь или две, а потом вернусь в свой роскошный особняк.

– А почему не вернёшься сейчас? – спросила женщина с ужасной, устрашающей улыбкой, от которой Дарвина снова чуть не стошнило.

– Сейчас не могу.

– Когда будешь возвращаться, может, и нас захватишь, – предложил парень, и все засмеялись.

– Нет, вы слишком грязные для моего особняка, – возразил Дарвин, перекрикивая смех, но они его не слышали. – После вас потом год надо будет его проветривать.

– Что есть, то есть, – согласился индеец. – Я вот уже два месяца не мылся.

– Два месяца? – удивился темнокожий старик. – Я уже тридцать лет не моюсь. Когда моя спина и подмышки потеют на жаре, я снимаю майку, вытираю подмышки, а затем надеваю её обратно.

– Поэтому от вас и несёт, – ответил Дарвин. – Я моюсь каждый день, а моя старшая сестра Лилия может четыре раза за день в душ сходить.

Сколько бы Дарвин ни пытался их пристыдить, все его слова пролетали мимо бездомных. Они не чувствовали себя ущемлёнными ни в чём и говорили так, словно они самые свободные люди на свете.

Вскоре окончательно стемнело, и Дарвин собрался спать. Серджио показал ему палатку некоего Джо, уже месяц не появлявшегося в лагере, и сказал, что всё имущество Джо теперь принадлежит Дарвину. Имущества у пропавшего хозяина палатки было немного: металлическая кровать без матраса, несколько пластиковых кресел и набор кухонной утвари, которую, по мнению Дарвина, стоило сжечь в этот же день.

Старое грязное одеяло индеец оставил возле его кровати, но Дарвин к нему так и не притронулся. Он сидел на пластиковом стуле снаружи и смотрел на одного из бездомных неподалёку. Это был сорокалетний мексиканец в лёгкой рубашке, распахнутой на груди. У того в руках был телефон, на котором он что-то читал. Яркий экран освещал его лицо и придавал сходство с призраком. Мексиканец поглядывал на Дарвина каждые несколько секунд, и Дарвин не мог понять, у того просто тик или он его узнал. Наверняка в новостях появились фотографии всех сбежавших из его семьи. Мексиканец мог увидеть его фотографию и сейчас звонить в полицию, чтобы получить вознаграждение. Дарвин видел, как мексиканец поднял телефон к уху и кому-то позвонил.

Дарвин отправился спать с мыслью: если услышит посреди ночи полицейскую сирену или подозрительные голоса, то сбежит через заднюю стену палатки, и никто из бездомных его не найдёт. Ближе к полуночи стало настолько холодно, что он проснулся от собственной дрожи. Как бы он ни отпирался, пришлось взять старое одеяло и укрыться.