Чайный Лис – Янтарь и Лазурит (страница 27)

— Он заходил. — Улыбка Джинхёна стала ещё шире. — Спрашивал о колокольчиках.

Кохаку непонимающе смотрела на друга, в то время как Джинги закатил глаза и ушёл работать. Зато Хеджин недовольно смотрела на Джинхёна, как будто и сама подумывала как следует ударить его, чтобы всё рассказал её госпоже.

— Колокольчиках?

— Фурин, — ответил он и кивнул на тот самый, который висел возле её головы. Они сделали его похожим на те, что по воспоминаниям Кохаку висели у домов в Чигусе — о чём она, правда, не упоминала.

На прикреплённом листе она изобразила тёмно-коричневую лису и синего дракона. Несколько лет назад, пусть небрежно, неумело, дрожащими руками, но ещё до встречи с Рури она нарисовала себя и его — такими, какими помнила с детства. Драконы бывали совершенно разных цветов, но неосознанно она изобразила именно Рури.

К щекам прилил жар. Первым порывом было сорвать фурин и спрятать его как можно дальше, Кохаку вскочила, вытянула руку, чтобы схватить его, но вовремя остановилась. Что она делала? Этот фурин уже много лет здесь висел.

Джинхён, казалось, не ожидал её реакции, поэтому сразу выложил всё:

— Твой монах спрашивал, как делаются эти колокольчики и что тебе нравится, нуним.

Она покраснела ещё больше.

— И что ты ответил?!

— Сладости, конечно, как будто нуним любит что-то ещё, — хихикнул он, а у Кохаку едва пар из ушей не пошёл.

— Джинхён!

Она ринулась в его сторону и замахнулась кулаком, а друг успел юркнуть за один из шкафов.

— Не сбежишь!

Покупателей всё равно не было, поэтому Кохаку носилась за хозяином лавки, не боясь кого-то спугнуть и сбить с ног. Хеджин наблюдала за ними со стороны и смеялась, но всё-таки решила уточнить:

— Принцесса, вам помочь?

— Нет, я задушу его собственными руками!

— Я подержу, пока вы душите, — улыбнулась она и уже поставила коробку с печеньем на прилавок, как Джинги поспешил вмешаться.

— Немедленно прекратите, пока не разнесли тут всё! — он не кричал, но говорил строго и сердито.

Джинги только достиг своего совершеннолетия и являлся младшим из присутствовавших, однако поведением казался самым старшим из них.

Джинхён послушно остановился, а Кохаку, не ожидав этого, со всей силы врезалась в его спину, размахивая кулаками. Её друг не удержался от такого напора, не устоял на ногах и упал на пол, задев целую бамбуковую корзину с пустыми свитками и утащив принцессу за собой. Свитки покатились по полу и чуть не угодили в соседнюю, но оказались слишком лёгкими, чтобы повалить её.

— Прекратите! — на этот раз Джинги повысил свой голос.

Кохаку приоткрыла глаза, молча слезла с Джинхёна, на которого упала, отряхнулась и виновато осмотрела устроенный ими беспорядок. Не говоря ни слова, она наклонилась и подняла высокую корзину, потянулась за свитками.

Она редко задумывалась о последствиях своих действий. Совершала что-то глупое или говорила нехорошее, а потом осмысляла это. Даже её баловство, пустяковые ошибки в итоге могли плохо сказаться на окружающих, и она об этом знала — всё прекрасно понимала, но не могла изменить свою натуру.

В особенности сейчас, когда все её мысли занимал либо Рури, либо Чигуса с Хунсюем и аккымами.

— Принцесса, мы с хёном уберёмся, — поспешил вмешаться Джинги и бросился подбирать свитки.

— Я помогу. — Хеджин тоже присоединилась к ним.

Джинхён вздохнул и улыбнулся, поднялся на ноги, но не успел ухватить хотя бы один свиток, как остальные уже аккуратно сложили их.

Кохаку всё продолжала думать о Рури и фурине. Неужели он что-то вспомнил из детства? А может, захотел сделать подарок для неё? Раз узнавал о нравящихся ей вещах. Нет, такой вариант менее реальный… или всё же?

Ей захотелось закрыть лицо руками и закричать на всю округу, но она заставила себя сдержаться. Зато вопрос сам сорвался с её губ:

— Джинхён-а, а зачем Рури узнавал про фурин?

Она ещё больше покраснела, но отвернулась, чтобы ни с кем не пересекаться взглядом.

— Может, хотел изготовить для принцессы? — посмеиваясь, предположил Джинхён, а Кохаку вновь ощутила порыв придушить его, но вместо этого злобно выдохнула.

— Пойдём, Хеджин.

Она демонстративно сердито двинулась к выходу, как в спину услышала:

— Нуним, я же знаю, что ты не будешь долго злиться!

Он искренне и добродушно смеялся. И был прав — Кохаку и сейчас злилась не на него, а на себя, свои мысли и немного на Рури.

Хеджин выбежала за своей госпожой, не забыв забрать коробку с печеньем. Улицы по-прежнему были украшены разноцветными бумажными фонариками, которые развешивали к празднику урожая, у некоторых на дверях даже висели колоски, у других их давно сдуло ветром. За последние два дня на улице резко похолодало, но Кохаку всё равно продолжала расхаживать в летней одежде — не так уж она и мёрзла.

Не успела сделать и пары шагов от лавки, как нога за что-то зацепилась. Послышался треск.

— Принцесса! — испуганно воскликнула Хеджин.

Кохаку удержалась и уже хотела ругаться, что накидали тут непонятно чего, как заметила красную верёвочку. Она присела и приподняла с земли колокольчик с изображённой на стекле чёрной лисой, такая же была нарисована на прикреплённом листе, но вместе с ней, свернувшись в калачик, лежала белая, а возле неё стоял гохэй.

Также красным цветом мелко было написано: «Благосклонность луны даёт нам силу».

В самом низу она заметила маленький листик, форму которого Кохаку не забыла бы никогда в жизни. Гинкго — сердце Чигусы.

Однажды, когда ей было года три, а Рури и его брат Тенран только научились ходить, Кохаку хвасталась, какая она высокая, подпрыгнула и сорвала один такой листочек с дерева. Как же в тот день ругался золотой дракон, верный хранитель верховной лисы, — чуть не оторвал головы всем троим и строго-настрого запретил приближаться к этому священному месту. Листья разрешалось подбирать исключительно с земли, и Кохаку с остальными об этом знала, но дети были детьми.

Неужели Рури сделал для неё этот фурин?! Кохаку бережно отряхнула его, избавляясь от пыли и грязи. Аккуратно провела пальцами по трещине на стекле, которое хоть и не раскололось совсем, но прошлось наискосок от уха до низа живота чёрного лиса. С любовью прижала его к своей груди и погладила стеклянную поверхность, бумагу, представляя, как Рури создавал его, как вырисовывал лис и гохэй. Выплавить стеклянный в Сонгусыле было гораздо сложнее, чем металлический — на Чигусе этим обычно занимались лисы, в совершенстве владеющие огнём.

От мыслей на душе сразу стало тепло, Рури даже запомнил произнесённые ей слова о луне и каким-то образом вспомнил гинкго! Но одновременно с этим в голове Кохаку всплыл их поцелуй, и в который раз за сегодняшний день она покраснела.

Хеджин ничего не спрашивала, а с загадочной улыбкой помогла своей госпоже подняться. Кохаку спрятала фурин в розоватый чогори цвета нежного рассвета, осторожно разгладила ткань рукой, переживая, что тот вывалится.

Они вернулись во дворец к обеду. Поначалу Кохаку была уверена, что наелась печенья и теперь не голодна, но чем ближе подходила к своим покоям, тем громче начинало урчать в животе.

— Хеджин, принеси мне поесть, — попросила она, предпочитая есть у себя, чем в королевской столовой. Кохаку не любила общаться с другими принцами и принцессами, одни были высокомерными, другие — чересчур податливыми.

Она не хотела кем-либо управлять и даже со своими слугами общалась больше как с друзьями, но также не терпела плохого отношения к себе: если кто-то пытался подставить её или нагрубить, она могла загрызть обидчика. И не позволяла обижать не только себя саму, но и своих слуг, а также вступалась за застенчивых «братьев и сестёр».

Сейчас её голову занимали совершенно другие вещи, она была не готова тратить время на посторонние пустяки.

Хеджин поклонилась и отправилась в сторону кухни, а Кохаку свернула в другой коридор, ведущий в крыло принцесс. Не успела она среагировать и поднять голову, как со всей силы врезалась в юношу в тёмно-синем халате. Рури! Что он здесь забыл?!

Кохаку взглянула в манящие лазурные очи, напоминающие ей о море, окружавшем Чигусу, о небе над её родным домом, как перед глазами мелькнула ночь полнолуния, и она вмиг покраснела, сжала губы в тонкую полосочку и опустила голову. Целую неделю не видела его.

— Как ты оказался во дворце?

К счастью, голос от неожиданности она не теряла. За спиной Рури выглянул евнух Квон, который немедленно кинулся к Кохаку с жалобами.

— Принцесса, я думал, вы снова сбежали! — захныкал он, но даже не дал ей возможности слово вставить; с другой стороны, оправдываться она всё равно не собиралась. — Пока вы отсутствовали, у нас тут нечисть поселилась!

— Это какая? — уточнила Кохаку, глядя Рури на грудь и не решаясь поднять взгляд выше.

Раз так, то логично, что её друга-монаха пригласили во дворец, всё-таки он занимался именно ловлей нечисти, чем зарабатывал на жизнь.

— Принцесса Сонён выбежала из своих покоев с криками, что за ней кто-то следит.

Евнух Квон так серьёзно это говорил, что Кохаку чуть не умерла со смеху. Принцесса Сонён, старшая дочь наложницы Хон, была одной из её самых противных «сестёр»; она обладала высоким авторитетом и постоянно издевалась над младшими, даже над своей родной сестрой Наюн, за которую в последний раз вступился наследный принц ван Тэ. Только из-за него Сонён пришлось охладить свой пыл и отложить нападки, но никто не сомневался, что продлится это недолго.