Чайный Лис – Янтарь и Лазурит (страница 26)

Джинхён рисовал эротические истории и в последнее время использовал в них различных существ со звериными ушами и хвостами, часто у него мелькали драконы, а в истории, которую он показывал последней, дракон и вовсе стал главным героем. Если раньше Кохаку совершенно спокойно воспринимала сцены со сношением, даже поощряла их и помогала придумывать, то теперь, разглядывая мужчину с драконьим хвостом, она неосознанно видела в нём Рури. Невольно вспоминала ночь полнолуния, их первый поцелуй.

В один момент она не выдержала, хлопнула рукой по низенькому столу и откинулась на спину. Джинги давно не убирался в подвале, так как Джинхён постоянно здесь рисовал, поэтому весь пол был замусорен как неудачными рисунками, так и засыпан пылью.

— Как же надоело!

Слишком поздно она заметила, что коса вляпалась в чернила, но не придала этому значения. Внешний вид волновал её в последнюю очередь.

— Рури, я ненавижу тебя! — выкрикнула Кохаку в порыве чувств и накрыла лицо рукой.

Должно быть, Джинхён услышал её и спустился в подвал со словами:

— Нуним, ну ты чего?

Кохаку промычала что-то неразборчивое, а её друг присел перед ней на корточки и крикнул:

— Возьми себя в руки, тряпка!

— Джинхён-а, не помогает, — захныкала она и перевернулась на бок.

— Хеджин принесла сладости, тебе сюда их спустить, или поднимешься к нам?

— Ничего не хочу-у.

— Понял, несу.

В следующее мгновение он уже оказался наверху, откуда до Кохаку донёсся голос Хеджин. Служанка не собиралась отдавать Джинхёну сладости, а хотела лично преподнести их своей госпоже, в то время как хозяин лавки не горел желанием, чтобы посторонние заходили в подвал и видели истории, над которыми он работал.

Настойчивая Хеджин всё-таки одержала верх и вскоре спустилась в подвал с целой коробкой печенья, аккуратно завёрнутой в ткань. Если Кохаку подвал не смущал ни капли, то её служанка в ужасе озиралась по сторонам.

— Сколько лет здесь не убирались?!

— Неделю? Может, две?

Следом спустился Джинхён с подносом в руках, но споткнулся и чуть не уронил чай.

— Видите, молодой господин, этому месту требуется срочная уборка! — решительно заявила Хеджин.

Она подошла к столику, возле которого лежала Кохаку, осторожно отодвинула на край изрисованные бумаги. Кохаку даже приподнялась, пристально наблюдая за реакцией своей служанки: обратит ли та внимание на изображённое или переложит не глядя.

— К-какой ужас! Молодой господин, что это такое, как вы могли привести сюда принцессу? — Та с осуждением взглянула на Джинхёна, а зачем перевела шокированный взгляд на свою госпожу. — Принцесса Юнха, как вы можете общаться с таким человеком?

Кохаку улыбнулась. Хеджин не догадывалась, что её госпожа тоже участвовала в создании этих историй.

Сердито осматривая рисунки, она развязала ткань и сняла крышку, оставила коробку со сладостями на столе. Кохаку уже ровно уселась на напольной подушке, как и подобало принцессе, и успела утащить одно медовое печенье в форме цветка. Не успев проглотить, она также отправила в рот второе и подавилась.

— Принцесса!

Пока Хеджин постукивала её по спине, Джинхён убрал со стола свои рисунки и поставил поднос с чаем. Кохаку взяла пиалу в руки и, не дуя, запила. К счастью, чай успел подостыть, пока служанка ходила по Сонбаку, поэтому принцесса не обожглась.

— Нуним, никто не отнимает у тебя печенье, ешь медленнее, — усмехнулся Джинхён, когда она наконец-то перестала кашлять.

Его рот говорил одно, а пальцы тянулись к желанной сладости. Кохаку хитро прищурилась.

— Хочешь сказать, ты сейчас не пытаешься украсть моё печенье?

— Вовсе нет, я разделяю с нуной трапезу.

— Но так все могут оправдываться! Что разделяют трапезу со мной.

Кохаку не злилась по-настоящему — наоборот, она смеялась и тоже грызла печенье.

— Хеджин-а, угощайся.

— Спасибо, принцесса, я не голодна.

Только съев половину содержимого коробки, она наконец-то смогла отвлечься от мыслей о Рури и подумать о более серьёзном.

— Джинхён-а, ты что-нибудь слышал об аккымах?

— О чём?

По интонации Кохаку догадалась, что её друг не был знаком с этим словом, как прежде и она сама. Расстроенный вздох непроизвольно сорвался с её губ.

— Что ты знаешь об истории Хунсюя?

— Не очень много, — он с сожалением посмотрел на неё, не в силах помочь. — Об этом не любят рассказывать.

— А о Чончо*?

* Так называли Чигусу в Сонгусыле.

— Просто не рассказывают.

Джинхён виновато улыбнулся, а Кохаку вновь вздохнула и откинулась назад, но шустрая Хеджин успела подложить под неё ещё одну подушку, поэтому улеглась она не пол, а на грубоватую ткань. Поскольку Джинги, младший брат Джинхёна, не пользовался подвалом, изначально здесь имелась только одна подушка, но так как принцесса стала часто к ним заходить, они вскоре приобрели вторую.

Несмотря на отсутствие полезной информации, после сладостей Кохаку повеселела. Она устала валяться на полу, поэтому встала и поднялась в лавку, где сразу заметила Джинги. Покупателей пока не было, поэтому она незамедлительно подошла к юноше.

— Джинги-я! Что ты знаешь об аккымах, Хунсюе и Чончо?

Не подумав, она сразу вылила на него все волнующие вопросы. Почти все.

Капельки пота выступили на его лбу, и повязка мангон едва не съехала. Если Джинхён уже много лет дружил с принцессой и общался с ней фамильярно, то Джинги всегда держался отстранённо. Первое время он даже боялся разговаривать с покупателями и научился этому спустя несколько лет.

— Ничего? — ответил он очень тихо и с вопросительной интонацией.

Не то чтобы Кохаку ожидала, что ей преподнесут блюдечко со всеми знаниями, но было бы неплохо. Более того, в Сонгусыле не принято обсуждать эти темы.

— А свитков с их историей нет?

Надежда умирала последней.

Джинги отошёл к полкам с аккуратно сложенными свитками и принялся перебирать их.

— Мне кажется, что-то попадалось про Хунсюй, — задумчиво произнёс он, — но почему принцесса не поищет в королевской библиотеке?

— Я там ничего не нашла.

Она поймала на себе взгляд, в котором читалось явное «а у нас как будто найдёшь», и показала Джинги язык, чем только смутила его.

Пока они говорили, из подвала успели подняться Джинхён и Хеджин, только почему-то эти двое сердились друг на друга. Служанка держала в руках коробку с остатками печенья, завёрнутую в ткань и связанную узелком, а на лице Джинхёна остались крошки. Кохаку подумала, что он попытался съесть её запасы, за что Хеджин отругала его, и не смогла сдержать улыбку.

— Принцесса, здесь упоминается Хунсюй, но лишь раз.

Джинги передал Кохаку свиток. Она присела на свободное место на прилавке и развернула документ.

«Возжелали хунсюйцы захватить близлежащий Цзяожи и начали бесчинствовать на той земле. Встал генерал Сонгусыля на их защиту, сразил предводителя, и пал Хунсюй от его руки».

Это всё, что Кохаку смогла из него узнать. В остальной части рассказывалось о том, какой Сонгусыль могущественный и как заботится о своих соседях. Свиток не выглядел ветхим и потрёпанным, а значит, не так уж и давно был списан с более старого.

Она вздохнула. Точно такой же текст она успела прочитать и в свитках королевской библиотеки. Нигде не рассказывалось об аккымах, а Чигусу как будто специально стёрли из истории. Были бы здесь Рури или Ю Сынвон — хоть кто-нибудь, кто мог бы по-настоящему понять её…

— Джинхён-а… — был один вопрос, который волновал её так же сильно, как и остальные проблемы с аккымами. — Ты не знаешь, он вернулся в Цзяожи?

Она не сомневалась, что Джинхён поймёт — просто не о ком ей было спрашивать ещё.

— Кого нуним имеет в виду? — Её друг хитро прищурился и улыбнулся. Конечно, он обо всём догадался и теперь издевался, поэтому Кохаку подошла и несколько раз хлопнула его по плечу. — Ай-яй, не бей меня, не уехал твой монах никуда.

— Точно? — Камень упал с души, но с облегчением она выдыхать не спешила. — Ты уверен? Кто тебе сказал?