Чайный Лис – Янтарь и Лазурит (страница 18)

Хозяин тоже поклонился и ушёл спиной вперёд, закрыв за собой дверь. Сюаньму привёл волосы в порядок, распутывая колтуны пальцами, и вышел в узкий коридор. Его комната находилась на втором этаже, поэтому пришлось спуститься по лестнице в просторный зал со столами и скамьями, которые сейчас частично были заняты и местами перепачканы.

Сюаньму не был голоден и вполне спокойно мог провести день без еды, поэтому незамедлительно вышел из помещения и угодил прямо в толпу. Не зря Сонбак считался столицей Сонгусыля: в городе проживало огромное количество людей, и сейчас никто из них не сидел у себя дома и не работал, а гулял по городу и развлекался.

Не надо было думать, в какую сторону идти: вся эта толпа стекалась в центр. В любой другой день Сюаньму предпочёл бы развернуться и отправиться в противоположный конец, а лучше сразу в лес, в тишину и покой, но вместо этого, словно потеряв рассудок, он плыл по течению людей — на одну из крупнейших площадей. Однако сейчас эта толпа вела не к ларькам с едой, а к высокому помосту, на котором уже успели построить виселицу.

Сюаньму оказался здесь очень вовремя. Раздался стук, и толпа стихла в то же мгновение.

В центр площади королевская стража в уже знакомых формах пронесла паланкин и поставила его на землю. Находящийся внутри не спешил выходить наружу и даже не открыл дверцу. Помимо охраны его окружали юноши и девушки в ярких оранжевых и золотистых одеждах, напоминающих пламя, — принцы и принцессы, Сюаньму сразу отыскал нуну среди них с какой-то странной накидкой на голове, но такую носили и остальные принцессы, и даже издалека ощутил исходящий холод — настолько недовольной была нуна.

Люди начали перешёптываться. Боковым зрением Сюаньму заметил, как слева, в окружении стражников в немного иной форме чёрного цвета без золотых элементов, они вели того самого убийцу невинных женщин. Руки и ноги мужчины были скованы, а голова опущена вниз, однако Сюаньму показалось, что на его лице он видел улыбку. Всё также окружённый стражей, он взошёл на эшафот и опустился на колени.

Из окна паланкина показалась рука.

— Чона!* — донеслось до ушей Сюаньму, он не знал этого слова.

* Чона (кор. 전하) — обращение к королю.

К паланкину наклонился мужчина в зелёном с чёрным головным убором в форме ступеньки — один из евнухов.

Одновременно с этим на помост взошёл человек в чёрном и подошёл к виселице, проверил верёвку. Сюаньму сразу догадался, что им являлся палач. Только не успел он что-либо предпринять, как тот самый евнух также поднялся к ним со свитком в руках под оживлённый гул, развернул его и громко объявил на всю площадь:

— Наш милостивый король приказал помиловать Нам Сокчона и отправить его отбывать наказание на остров Нагёпто.

После его слов толпа взревела:

— Слава королю! Слава королю!

Глава 6

Во время грозы Янтарь в заброшенном храме лисы

Нагёпто — остров Опавших Листьев, пристанище для большинства ужасных заключённых, не отправленных на смертную казнь. Окружённый острыми скалами, остров располагался на огромной возвышине, из тюрьмы сбежать было невозможно. По крайней мере, раньше этого никому не удавалось. Заключённые находились в каменных камерах и не видели солнечного света даже из своих крошечных окон — остров окутывал непроглядный мрак, как и некогда солнечную Чигусу. Тюремщики почти никогда не покидали эту непреступную крепость, зато много получали за работу и на эти средства содержали свои семьи.

Несмотря на всё это, Кохаку не сомневалась, что жестокий убийца вроде Нам Сокчона способен сбежать оттуда.

Она выпустила когти и впилась в собственные руки, сжимая их в кулаки. Тёплые струйки крови потекли по коже, но Кохаку не ощутила боли, а пришла в ярость. Ну что за безмозглый у них король?! А люди ещё и продолжали восхвалять его.

Они не понимали происходящего, для них это было не больше, чем весёлое зрелище. Точно также радостно они бы смотрели на казнь в другой день — Кохаку бывала в Сонбаке, когда некоторых преступников вешали, а кому-то более знатному даже голову отрубали. Это было ужасно, но собирало большие толпы любопытных зевак. Продолжая злиться, она пробежалась взглядом по толпе, заметила и Рури, и Ю Сынвона, и Джинхёна с Джинги — здесь собрались все знакомые лица. И никто из них не пытался возразить королю, кроме Кохаку, которая вчера заявилась в тронный зал и потребовала, чтобы в этот праздник урожая освободили кого угодно, но не того жестокого убийцу. Она даже кричала, что сама чуть не погибла при встрече с ним, однако и король припомнил ей, что принцесса не должна была там находиться, и пригрозил вновь посадить под замок.

Кохаку заранее знала, что король отправит Нам Сокчона в Нагёпто, как происходило с остальными, поэтому решила лично проследить, чтобы он туда добрался и не сбежал. Тайно, конечно же.

— Принцесса, не вредите себе, — пискнул мышонок Джик, прятавшийся в складках её чогори или бесившего её тонкого верхнего джанота*. Кохаку не следила за его перемещениями. Она разжала руки и поймала джанот, который чуть не сдуло сильным порывом ветра.

* Джанот (кор. 장옷) — халат, который носили на голове и использовали как вуаль, разновидность по (кор. 포).

Затем вновь бросила взгляд в толпу — в то место, где стоял Ю Сынвон. Генерал уже успел приодеться: напялил на себя чёрное допо* с гатом** и теперь походил не на генерала, а на какого-нибудь чиновника или просто знатного человека. От них он отличался лишь цветом — если те носили красные или синие, то Ю Сынвон всегда появлялся на людях в чёрном, словно жнец смерти или палач.

* Допо (кор. 도포) — халат, разновидность по (кор. 포).

** Гат (кор. 갓) — просвечиваемая шляпа из конского волоса и бамбука.

Посмешище. Пришёл любоваться зрелищем вместо того, чтобы вершить правосудие. Кохаку понять не могла, почему в прошлом вообще питала к нему интерес, в особенности теперь, когда повстречала друга детства… Живого…

А вдруг выжил кто-то ещё?

Но она боялась возвращаться и проверять. Хотела, но помнила всепоглощающий пожар, помнила плач и крики, помнила тёплые руки матери и смерть близких — страх перед прошлым приковал её к Сонгусылю тяжелеными цепями, словно она сама сейчас находилась заключённой в Нагёпто и не могла вырваться на свободу.

Под ликование толпы слуги подняли гама* с сидевшим внутри королём и отправились в сторону дворца, принцы и принцессы в сопровождении собственных слуг разошлись по городу к ларькам — всё-таки в праздник урожая не хотелось сидеть во дворце весь день, однако вечером надо было вернуться на семейный ужин.

* Гама (кор. 가마) — паланкин.

Краем глаза Кохаку следила за тем, как стражники спускали Нам Сокчона с эшафота, а сама искала Рури в толпе. Хотя бы в отличие от Ю Сынвона он не вырядился на это событие, а носил свою привычную тёмно-синюю одежду, вот только всё равно умудрился затеряться среди людей.

— Джик, ты Рури не видишь?

Она почувствовала шевеление в противоположном рукаве чогори, где Джик сидел в прошлый раз, и вскоре из складок показалась мышиная мордочка, которая внимательно осмотрелась по сторонам. Он высунул свой тоненький хвостик и указал вдаль:

— Вон.

Рури успел сбежать на противоположный конец площади, как можно дальше от людей, что Кохаку не смогла сдержать улыбку. Видимо, этот монах не привык к толпам и большим городам, он и выглядел хмурым и молчаливым, в то время как Кохаку помнила озорного сорвиголову.

Придерживая джанот пальцами, она опустила голову и ловко проскользнула мимо людей, вынырнув прямо перед носом монаха.

— Принцесса Юнха! Принцесса Юнха! — донеслись до неё крики служанки Хеджин и евнуха Квона.

Она обернулась и краем глаза заметила, что те потеряли её из вида. Отлично, так даже лучше.

Не успел Рури среагировать, как Кохаку схватила его за руку и понеслась вперёд, как можно дальше от слуг и эшафота.

— Нуна? — только и сказал растерявшийся монах, а та лишь рассмеялась.

Продолжая сжимать его руку, Кохаку мчалась без остановок, пока перед ними не выросла городская стена. Она взглянула на своего друга: тот дышал тяжелее обычного, как и она сама, но уставшим не выглядел.

Рури молча смотрел, словно ждал от неё объяснений. Его ясные лазурные глаза напоминали ей и небо над родным домом, и окружавшее его море, из-за чего только больше хотелось вернуться и узнать, не удалось ли выжить кому-то ещё.

— Нуна же не собирается последовать за Нам…?

— Именно! — усмехнулась она, заметив, что Рури либо не запомнил имени убийцы, либо не смог выговорить. — Рури, ты проследишь со мной, чтобы Нам Сокчон точно добрался до Нагёпто?

Он молча смотрел на неё. Кохаку ожидала, что он будет ругаться или поддержит её, хотя бы вопрос задаст какой-нибудь: «Думаешь, стража не уследит?» — этот вполне бы подошёл. Однако вместо этого Рури сказал лишь:

— М.

Она опустила взгляд и осознала, что по-прежнему держала друга детства за руку, и он сам не спешил отпускать её. Кохаку неловко вытянула свои пальцы и полезла поправлять джанот, а затем под взглядом Рури рассмеялась и заговорила:

— Только нам придётся перелезть стену, а то через обычный выход стража не пропустит.

Вернее, не пропустит только принцессу, а странствующий монах мог бы спокойно покинуть город.

Поскольку Рури молчал, Кохаку задала вопрос: