Чайна Мьевилль – Последние дни Нового Парижа (страница 29)
В архивах сохранилось бесчисленное множество прекрасных примеров. Одни выглядят как простые наброски черными чернилами на бумаге; другие очень осторожно раскрашены; встречаются и куда более сложные, требующие много времени коллажи. Гротескные, игривые, зловещие, сочетающие в себе лица политиков, компоненты бестиария, промышленное оборудование и грамматику наваждений. В сотворении таких коллективных работ участвовали Оскар Домингес, Ив Танги, Пьер Навилль, Жаннет Танги, Херардо Лизарага, Грета Кнутсон, Валентина Гюго, Бретон, Макс Морис, Андре Массон, Нюш Элюар, Пикассо, Ман Рэй, Марсель Дюшан и многие другие.
Изысканный труп, с которым Тибо и Сэм составили такую невероятную компанию – его можно увидеть на фронтисписе этой книги, – это маниф составного коллажа 1938 года из склеенных вырезок из гравюр, созданный Андре Бретоном, Ивом Танги и Жаклин Ламба. Эта шатающаяся куча предметов стоит и глядит из-под своей шляпы с гусеницей с пророческой меланхолией.
Все… чувствуют себя так, словно очутились на лестничной площадке полуэтажа, где ступеньки пестрят, как змеиная шкура. Тибо очень подробно описал беспокойство, которое испытывал в соответствующий момент, и это напомнило мне картину Пьера Роя 1927 или 1928 года «Опасность на лестнице», где изображена большая змея, которая спускается по ступенькам и ползет к зрителю.
На щебне тут и там стоит множество птичьих клеток… младенческое лицо размером с комнату. Стрельбище населяют манифы с различных рисунков Тойен, носящих такое название и датируемых периодом 1939–1940 гг.; по сути, это вариации плоских, тревожных и беспокойных пейзажей. Все компоненты и обитатели этих участков, описанные Тибо, взяты из работ этой художницы: голова гигантского младенца, например, изображена на рисунке, озаглавленном «Тир IV / Галерея стрельбищ».
Стая птиц. Птицы – постоянно встречающийся у сюрреалистов образ, а эта совокупная птица, танцующая фигура, которую Тибо увидел в небе, может быть Лоплопом, «Старшим-над-птицами» Макса Эрнста.
Шабрюн, Лео Мале и Тита. Роль этих и других стойких приверженцев «Руки с пером», подпольной сюрреалистической группы, конечно, более драматична в Новом Париже (не то чтобы она была неинтересной или обошлась без приключений в нашем мире).
Тибо однажды сражался с Карлингом вместе с Лоранс Ише. Я несколько раз пытался убедить Тибо побольше рассказать о своих товарищах по «Руке с пером», но он был непреклонен – его тяготили, как мне показалось, уважение и скорбь, которые и не давали заговорить на эту тему по причинам, которые он не мог сформулировать; их смерть явно давила на него очень тяжким грузом. Особенно это касалось Ише. В нашем мире Ише пережила войну и умерла в 2007 году. По причинам, которые я не могу объяснить, в том числе и себе, я не сказал ему об этом.
Манифы, которые сражались бок о бок с партизанами под руководством Ише, родились из ее стихотворения «Я предпочитаю твое беспокойство, как темный фонарь», опубликованного – в нашей временной шкале – в сборнике «
Ише позировала в разное время для разных художников, включая своего отца, скульптора Рене Ише, активиста Сопротивления из Группы «Музея человека». В 1940 году она стала моделью для его работы под названием «
Сакре-Кер. Бретон предложил, в качестве одного из своих «иррациональных усовершенствований», чтобы Сакре-Кер стала трамвайным депо, выкрашенным в черный цвет. Он также утверждал, что ее следует перевезти в северный регион Франции – Бос. Этого, очевидно, не произошло.
По лестнице из жилистых, мускулистых рук. Лестницы из толстых рук, сжимающих друг друга, выходящих из земли и поддерживающих друг друга у каждого локтя, прислоняясь к стенам, – манифы из чернильного рисунка Титы
Об огромной безликой женщине, полной выдвижных ящиков… О куклах которые ползают, как крабы. Безголовая женщина с выдвижными ящиками, которую, как думал Тибо, могла представить себе Сэм, – с картины Дали «Жираф в огне» (1937 г.). Сам знаменитый жираф, по словам Тибо, неоднократно скакал по Новому Парижу, оставляя за собой дымный шлейф, но огромные подпертые женщины, у которых из груди и ног высовываются ящики, а с древесных ветвей на месте голов сыплются листья, собираясь в сугробы, – куда более опасные и грозные манифы. Их ящики открываются и закрываются с голодным видом.
Что касается кукол, то это манифы, порожденные печально известными гротескными скульптурами Ханса Беллмера – составленными из частей тел молодых женщин аморальными и пугающими комбинациями.
Моя пижама, бальзамный молот, лазурью вызолочена. Симона Йойотт, из чьего стихотворения родилась манифовая пижама Тибо, была родом с Мартиники. До своей смерти в 1933 году, в возрасте двадцати трех лет, она сотрудничала с Парижской сюрреалистической группой. Что еще более важно, она вместе со своим братом Пьером была активисткой в группе «Légitime Défense» («Самооборона»). Это стихотворение было опубликовано в их одноименном журнале в 1932 году. Группа была сформирована на рю Турнон в 1932 году мартиникскими поэтами и философами Этьеном Леро, Жюлем Моннератом, Рене Менилем и пятью другими, включая обоих Йойоттов. Никто из них не был старше двадцати пяти. Необычайный, взрывной журнал, с его бескомпромиссными антиколониальными, марксистскими и сюрреалистическими высказываниями, позднее был описан Леоном-Гонтраном Дамасом, одним из так называемых «отцов» негритюда, как «самый повстанческий документ, когда-либо подписанный цветными людьми».
Оказавшись в ловушке в своей марсельской глубинке… сюрреалисты устроили картографический бунт – нарисовали колоду с совершенно новыми мастями. История происхождения «Марсельской игры», колоды карт, которую пленные сюрреалисты создали и описали Парсонсу, в нашей временной шкале и в шкале Тибо звучит одинаково. Полная информация о картах и художниках, которые их нарисовали, такова:
ЧЕРНЫЕ ЗВЕЗДЫ (СНОВИДЕНИЯ):
Туз; Оскар Домингес
Гений – Лотреамон, автор обожаемых сюрреалистами «Песен Мальдорора»; Вифредо Лам
Сирена – Алиса Льюиса Кэрролла; Вифредо Лам
Маг – Фрейд; Оскар Домингес
КРАСНОЕ ПЛАМЯ (ЛЮБОВЬ И ЖЕЛАНИЕ):
Туз; Макс Эрнст
Гений – Бодлер; Жаклин Ламба
Сирена – португальская монахиня, предполагаемый автор набора страстных любовных писем, написанных в XVII веке (в наше время их считают поддельными); Андре Массон
Маг – поэт и философ Новалис; Андре Массон
ЧЕРНЫЕ ЗАМКИ (ЗНАНИЕ):
Туз; Андре Бретон
Гений – Гегель; Виктор Браунер
Сирена – Элен Смит, французский экстрасенс XIX века; Виктор Браунер
Маг – Парацельс; Андре Бретон
КРАСНЫЕ КОЛЕСА (РЕВОЛЮЦИЯ):
Туз; Жаклин Ламба
Гений – маркиз де Сад; Жак Эроль
Сирена – Ламьель (героиня одноименного романа Стендаля); Жак Эроль
Маг – Панчо Вилья; Макс Эрнст
Джокерами были изображения Папаши Убю, омерзительного, сквернословящего клоуна-тирана из пьес любимого предшественника сюрреалистов Альфреда Жарри. Для этой карты позаимствовали рисунок, автором которого был сам Жарри.
В нашей временной шкале карты были опубликованы в сюрреалистском журнале «VVV» в 1943 году, в Нью-Йорке, и некоторые при этом были немного переработаны. В основном изображения были просто немного приведены в порядок, но случились и более существенные перемены. К примеру, туз революций превратился в колесо, балансирующее в луже крови, в то время как изначальный рисунок Ламба изображал водяное колесо, перемешивающее кровь. Таким образом, радикально меланхоличное и пророческое восприятие крови как движителя перемен было самым нехарактерным для движения образом выхолощено.
В реальности Нового Парижа карты не были опубликованы, но явно попали в город в виде чрезвычайно мощных манифовых предметов, с помощью которых можно было призвать гениев, сирен и магов. Тибо заверил меня, что в Париже наличествовали не только фигурные карты, но и те, которые с номерами. Однако что и как они воплощали, он не знал.
«Омара. С проводами». Было бы удивительно, не появись абсурдный, но культовый «Телефон-омар», созданный Сальвадором Дали в 1936 году, в измененном мире Тибо.
Образы, выцарапанные ключами. В 1930-х годах Брассаи создал знаменитую серию фотографий, запечатлевших рисунки, нацарапанные и почти выдолбленные в стенах Парижа. В Новом Париже лица (а это в основном были лица), которые он с такой одержимостью увековечивал на черно-белой пленке, живые и полны движения. По словам Тибо, стоило прижаться ухом к стене поближе, нацарапанные рты начинали шевелиться и шептать что-то на цементном языке, не понятном ни одному человеку.