Чайна Мьевилль – Кракен (страница 9)

Билли слышал разговоры полицейских в коридорах музея. Звонили телефоны.

— Значит, — сказал он наконец, — вы занимаетесь культами. Но какое отношение имеет это к тому бедолаге? И ко мне?

Варди запустил какой-то видеофайл и поставил свой ноутбук так, чтобы экран видели все трое. Кабинет, аккуратный стол, настенные полки с книгами, принтер и системный блок. В комнате сидели Варди, который повернулся на три четверти к камере, и еще кто-то, спиной к ней. Все, что было видно, — это прилизанные редеющие волосы и серая куртка. Цвета были не ахти.

«…так, — сказал человек с невидимым лицом. — Я выполнил задание с той компанией в Эппинге, они, по-моему, обычные замшелые маньяки, бла-бла-бла, не очень интересно, не буду попусту отнимать у вас время».

«Как насчет этого?» — сказал видео-Варди, протягивая лист бумаги, на котором Билли различил тот символ, что самолично нарисовал.

Его собеседник наклонился. «А, верно, — сказал он. Его речь была задыхающимся конспиративным гудением. — Это — тевты, тевтисы. Нет, я их не знаю. Тевтисы, они новые, я видел их очень мало, разве что они повсюду малюют вот такое. Знак, знак. Вы бывали в Кэмдене? Видел там это и подумал, кое-что разузнаю, но они странные, приветливо машут ручкой, а потом их не найти. Вот так. Они что, скрываются?»

«А они скрываются?» — спросил видео-Варди.

«Ну, об этом вы мне скажите, вы мне скажите. Я не могу до них добраться, а вы меня знаете, так что, сами понимаете, это ужасно меня изводит, вот оно как».

«Догматы?»

«Да, вы меня поняли. Что я слышал, — таинственный собеседник пальцами изобразил распускание слухов, — и все, что могу вам сообщить, это то, что они толкуют о тьме, о подъеме, о выныривании, о хватании, вот. Они любят это хватание, таткильные штучки…»

«Что?»

«Таткильные, таскальные, где ваш греческий, профессор? Альфа, фи, эта, тэта, татильные, если хотите, трогательные, трогающие, а, вот как оно говорится — тактильные ощущения, да, вот так».

Варди остановил картинку.

— Это своего рода внештатный исследователь-ассистент. Фан. Он коллекционер.

— Чего? — спросил Билли.

— Религий. Культов.

— Как, черт возьми, можно коллекционировать культ?

— Присоединяясь к нему.

За окном видны были неистово мечущиеся под ветром конечности деревьев. В зале ощущалась духота. Билли отвернулся от наружного света.

Человек на экране — не единственный, сказал Варди. Маленькое племя одержимых. Типы, помешанные на ересях, собирающие верования с такой же ненасытностью, как какие-нибудь Ренфилды. На этой неделе они приверженцы Червя-Спасителя, на следующей — Опус Деи или Бобо-Дредов. Им свойственны религиозное рвение и внезапные кратковременные вспышки искренности, из-за чего их охотно принимают в неофиты. Некоторые из них цинично занимаются этим ради зарубки на столбике кровати, другие пару-тройку дней пребывают в твердой, железобетонной, уверенности в том, что уж это отличается от всего остального, пока собственная натура не берет верх, — тогда они со снисходительным смешком изгоняют сами себя.

Для обмена знаниями они собираются за кальяном в кафешках на Эджвер-роуд, в пабах у Примроуз-Хилл или в местечке под названием Альмаган-Ярд. По большей части заведения, где они любят зависать, располагаются на улицах-ловушках, сказал Варди. Они обмениваются тайнами сектантов, словно картами из игры «Чья возьмет».

«Ну и как у вас со светопреставлением?» — «Ну, вселенная — это листок на древе времени, который с наступлением осени скукожится и упадет в ад». Восхищенный шепоток. «Мм, чудно. Мои новые собратья говорят, что муравьи съедят солнце».

— Понимаете, он хочет стать одним из этих «тевтисов», — сказал Варди. — Для полноты коллекции. Но не может их найти.

— Что такое «улица-ловушка»? — спросил Билли, но его вопрос проигнорировали.

— Тевтисы, — сказал Бэрон. — Смекаете? Харроу, сядьте. — Билли поднялся и направился было к двери. — Тевтисы, — повторил Бэрон. — Доходит? Те-те-те-тевтисы.

— С меня хватит, — сказал Билли.

— Сядьте, — сказал Варди.

— Мы — летучий отряд по борьбе с кровавыми культами, — сказал Бэрон. — Как по-вашему, почему нас привлекли к этому делу? Кто, по-вашему, виноват в том, что происходит?

— Тевтисы, — сказал Варди, улыбнувшись. — Поклонники гигантского спрута.

Глава 6

— Та статья в украденном журнале, — сказал Бэрон; Билли по-прежнему стоял, держась за дверную ручку. — Именно в ней старик Япетус впервые поименовал архитевтиса. Можно, конечно, раздобыть ксерокопию, но оригиналы — это нечто особенное, не так ли?

— Он там доказывал несостоятельность фольклора, — сказал Варди. — Вся статейка состоит в осмеянии какой-то сказочки, а затем автор заявляет: «Нет-нет, господа, этому есть рациональное объяснение». Можно сказать, что именно здесь морское чудовище встречается… — Он обвел рукой вокруг. — С современным миром. — Словесное ударение выражало насмешку. — Из небылицы в науку. Конец старого порядка. Правильно?

Писхолог отрицательно покачал пальцем. Бэрон смотрел на него снисходительно.

— Смерть легенды? — продолжил Варди. — Потому что он дал ей название? Он заявил, что это ар-хи-тев-тис. Не «огромный» спрут, Билли. Не «большой» и даже не «гигантский». «Правящий». — Он моргнул. — Спрут правит? Что, старина Япетус этим доказал свою верность Просвещению? Он всунул его в таксономию, да, но в каком качестве? В качестве чертова демиурга. Он был пророком. Под конец лекции знаете, что он делал? В артистизме он не уступал Билли Грэму. Выносил сосуд, в котором было — что? Клюв. — Варди щелкнул пальцами. — Гигантского спрута.

Свет угасал: надвигался облачный покров, словно призванный драмой. Билли не сводил взгляда с Варди, держа очки в руке, так что Варди был слегка подернут дымкой. На самом деле Билли уже слышал эту историю или же ее общие контуры: анекдот, рассказанный в лекционном зале. Когда выпадала возможность, лекторы, красуясь чужими заслугами, норовили приправить теории своих предшественников чем-нибудь остреньким. Рассказывали анекдоты об эрудите Фарадее; читали до боли грустное письмо Фейнмана, адресованное умершей жене; расписывали щегольство Эдисона; превозносили мученичество Кюри и Богданова из-за их утопических исследований. Стенструп тоже входил в эту лихую компанию.

Судя по голосу Варди, он буквально видел представление, устраиваемое Стенструпом. Как будто он смотрел на черную, похожую на оружие штуковину, которую Стенструп извлекал из сосуда. Часть левиафана, больше смахивающую на инструмент внеземной конструкции, чем на чей-либо рот. Законсервированную, драгоценную, очевидную, как палец какого-нибудь святого. Что бы ни утверждал сам Стенструп, его бутыль была мощевиком.

Билли потряс головой. У него звенело в ушах.

— И вот за это, — сказал Бэрон с изумлением в голосе, — профессору платили.

— Вот чем занимаются наши воры: созданием библиотеки, — заявил Варди. — Готов поспорить на кругленькую сумму, что за последние несколько месяцев были похищены работы Веррилла, Риччи, Муррея и других, знаете ли, классиков тевтической литературы.

— Господи, — поразился Билли. — Откуда вам столько известно?

Варди отмахнулся от его вопроса — в буквальном смысле, рукой, — словно от насекомого.

— Уж так он устроен, — сказал Бэрон. — От зеро до гуру за сорок восемь часов.

— Давайте двигаться дальше, — предложил Варди.

— Значит, — поинтересовался Билли, — вы считаете, что эти сектанты похитили книгу, забрали спрута и убили того парня? А теперь им нужен я?

— Разве я такое говорил? — возразил Варди. — Не уверен, что эти спрутисты вообще что-то делали. Кое-что не складывается, если честно.

При этих словах Билли делано рассмеялся:

— Вы так думаете?

Но Варди, не обращая на него внимания, продолжал:

— Однако какое-то отношение это к ним имеет.

— Да ну. Это же чушь собачья. Поклонение спруту? — простонал Билли молящим голосом.

Маленькая комната казалась ловушкой. Бэрон и Варди наблюдали за ним.

— Бросьте, — сказал Варди. — Верить можно во что угодно. Поклоняться можно любому предмету.

— Не хотите же вы сказать, что все это только совпадение? — добавил Бэрон.

— Ваш спрут просто исчез, да? — сказал Варди.

— И никто за вами не следит, — сказал Бэрон. — И никто ничего не делал с тем бедолагой в подвале. Самоубийство посредством бутыли.

— И вы, — проговорил Варди, пожирая Билли глазами, — не чувствуете, что в мире что-то идет не так, прямо сейчас. А, все-таки чувствуете, так? Вижу-вижу. Вам хочется услышать об этом.

Пауза.

— Как они это сделали? — спросил Билли.

— Иногда не стоит слишком задаваться вопросом «как?», — сказал Бэрон. — Иногда происходят вещи, которых происходить не должно, и тогда этот вопрос — лишнее препятствие. Но если задать себе вопрос «зачем?», можно продвинуться вперед.

Варди подошел к окну и встал против света, сделавшись темным силуэтом. Билли не мог понять, смотрит ли тот на него или же глядит наружу.

— Духовные дела — всегда колокола. И ладан — рядом, — произнес Варди, укрываясь во мгле. — Всегда — высокая церковь. Они могут… отринуть все мирское, — он словно попробовал на вкус помпезность этой фразы, — но у таких сект, как эта, есть только обряды да иконы. Вот в чем дело. Лишь у немногих культов была своя реформация. — Варди вышел из ослепительного прямоугольника окна. — Или же, если она случается, — привет вам, бедные недоноски из Свободной зоны, — тут же собирают Тридентский собор, и старый порядок жалит снова. Им и впрямь необходимы свои святыни.