Чайна Мьевилль – Город и город (страница 48)
– И я его не виню.
– Я тоже.
– Для него у меня бумаг нет, – сказал Датт. Я посмотрел ему прямо в глаза и стал ждать. – Клянусь Светом, Борлу, вы… – яростно зашептал он. – Твою мать! Ладно, ладно, я что-нибудь придумаю.
– Скажите
Я стал смотреть на то, как он мучается сомнениями, бедняга.
В тот вечер, после семи часов, мне позвонила Корви.
– Все готово, – сказала она. – Бумаги в порядке.
– Корви, я в долгу перед тобой.
– Босс, думаете, я этого не понимаю? Там будете вы, ваш человек Датт и его… кхм… «коллега»? Я буду ждать.
– Возьми с собой удостоверение и будь готова поддержать меня в разговоре со службой иммиграции. Кто еще в курсе?
– Никто. Похоже, я снова стану вашим водителем. Когда?
Вот вопрос: как лучше всего исчезнуть? Должен быть какой-то график на эту тему, какая-то тщательно рассчитанная кривая. Является объект менее заметным, если вокруг нет других таких же или когда он – один из многих?
– Не слишком поздно. Не в два часа ночи.
– Рада это слышать.
– В такое время, кроме нас, там никого не будет. Но и не посреди дня: тогда слишком велик риск, что кто-то нас узнает.
Значит, после заката.
– Завтра, в восемь вечера, – сказал я.
Сейчас была зима и темнело рано. Толпы еще не рассеются, но будут окрашены в сонные, приглушенные вечерние цвета. Нас легко будет не заметить.
Мы занимались не только хитростями, но и выполняли порученные нам задачи – писали отчеты о ходе дела, связывались с родственниками. С помощью моих советов Датт тщательно составил письмо, в котором вежливо и с сожалением не сообщал решительно ничего мистеру и миссис Джири, главный посредник которых теперь был в милиции Уль-Комы. Это было неприятное ощущение власти – присутствовать, словно призрак, в этом сообщении, знать их, видеть их за этим письмом, которое разделяло нас, словно зеркальное стекло, чтобы они не могли увидеть меня, одного из его авторов.
Я назвал Датту место – адреса у меня не было, и мне пришлось описывать его топографию, которую он узнал – участок парка рядом с домом, где пряталась Иоланда. Там он должен был встретить меня вечером следующего дня.
– Если кто-то спросит, скажите, что я работаю из гостиницы, заполняю безумное количество бумаг, которые от меня требуют в Бешеле.
– Мы больше ни о чем и не говорим, Тиад. – Датт не мог усидеть на месте, так он был взволнован; подозрительность сводила его с ума. Он не знал, куда ему смотреть. – Даже если я свалю вину на вас, мне теперь до самой пенсии только беседы в школах проводить.
Мы оба предполагали, что Боуден уже не выйдет на связь, однако в час ночи он снова позвонил на мобильник бедной Яллии. Я был уверен, что это Боуден, хотя он и ничего не сказал. Утром, около семи, он позвонил еще раз.
– У вас скверный голос, доктор.
– Что происходит?
– Что вы хотите сделать?
– Вы уезжаете? Иоланда с вами? Она уедет?
– Доктор, у вас один шанс. – Я нацарапал время в блокноте. – Если не хотите, чтобы я прибыл за вами, но хотите выбраться, будьте у главных транспортных ворот Копула-Холла в семь вечера.
Я разорвал связь и попытался делать пометки, чертить планы на бумаге, но не мог. Боуден не перезвонил. Во время раннего завтрака я держал телефон в руке или клал на стол рядом с собой. Выезд из гостиницы я не оформил – не нужно извещать всех о своих перемещениях. Просмотрел личные вещи, поискал то, что не мог оставить, – и ничего не нашел. Я взял с собой запрещенный экземпляр «Между городом и городом», и все.
На то, чтобы добраться до убежища Иоланды и Айкама, я потратил почти целый день. Мой последний день в Уль-Коме. Пересаживаясь из одного такси в другое, я ездил в разные концы города.
– Надолго приехали? – спросил меня последний водитель.
– На пару недель.
– Вам здесь понравится, – сказал он с энтузиазмом новичка. Он был курд.
– Покажите мне свои любимые места в городе. Проблем здесь не бывает? Говорят, тут не все любят иностранцев…
Он пренебрежительно фыркнул.
– Идиоты есть везде, но это лучший город в мире.
– Сколько вы уже здесь?
– Четыре года с лишним. Один год в лагере…
– В лагере беженцев?
– Да, в лагере, и еще три года готовился к получению гражданства. Говорил на иллитанском, учил, ну, вы понимаете, не… ну, не-видеть другое место, чтобы не проламываться.
– Вы никогда не думали о том, чтобы поехать в Бешель?
Он снова фыркнул.
– А что там, в Бешеле? Уль-Кома – лучший город в мире.
Он провез меня мимо орхидариума и стадиона «Джингис Канн», туристическим маршрутом, по которому он, очевидно, уже ездил. А когда я предложил ему выбрать то, что нравится лично ему, он начал показывать мне городские сады, где рядом с улькомцами курды, пакистанцы, сомалийцы и сьерра-леонцы, прошедшие суровый отбор, играли в шахматы, глядя друг на друга с вежливой неуверенностью. На перекрестке каналов он, тщательно стараясь не сказать что-нибудь однозначно противозаконное, показал туда, где друг друга огибали корабли – яхты из Уль-Комы, несколько перевозящих грузы транспортов из Бешеля.
– Видите? – спросил он.
На противоположной стороне ближайшего шлюза на нас смотрел какой-то человек, наполовину закрытый людьми и невысокими деревьями. Я встретился с ним взглядом – на секунду засомневался, но потом решил, что он в Уль-Коме, так что это не пролом, – и смотрел на него, пока он не отвернулся. Я попытался выяснить, куда он пошел, но он исчез.
Выбирая достопримечательности, которые предлагал мне водитель, я стремился к тому, чтобы маршрут пересекал город из конца в конец. Он был в восторге от того, что ему попался такой пассажир. Время от времени я посматривал в зеркала заднего вида: если за нами и был «хвост», то следили очень опытные и осторожные шпионы. После трех часов поездки я заплатил ему немыслимую сумму денег – в гораздо более твердой валюте, чем заплатили мне, – и приказал высадить меня в переулке рядом с магазинами, торгующими пиратским софтом и секонд-хендом, в одном квартале от жилого комплекса, в котором прятались Иоланда и Айкам.
На минуту мне показалось, что они забили на встречу, и закрыл глаза. Но я все-таки встал рядом с дверью и зашептал: «Это я, это Борлу, это я». Наконец дверь открылась, и Айкам меня впустил.
– Приготовьтесь, – сказал я Иоланде. Сейчас она была еще больше похожа на испуганное, грязное животное, чем в прошлый раз. – Возьмите свои документы. Соглашайтесь со всем, что я или мои коллеги будем говорить на границе. И подготовьте вашего любовничка к мысли о том, что он с нами не едет. Потому что драматические сцены в Копула-Холле нам не нужны. Мы вывозим вас за границу.
Поначалу мне показалось, что Айкам все равно поступит по-своему, но она заставила его остаться в квартире. Я не верил в то, что он не станет привлекать к себе внимание.
Он снова и снова требовал объяснить ему, почему он не едет. Она показала, что его номер телефона у нее, и поклялась позвонить ему из Бешеля и из Канады. После нескольких таких заверений он наконец смирился и, словно брошенный зверек, стал смотреть на то, как мы закрываем перед ним дверь. Мы прошли мимо горящих фонарей к углу тенистого парка, где в полицейской машине без маркировки нас ждал Датт.
– Иоланда, – он кивнул ей с водительского сиденья. – Заноза в заднице. – Так он поприветствовал меня. Мы поехали. – Какого хрена? Кого именно вы разозлили, мисс Родригес? Из-за вас я просрал свою жизнь и вынужден работать с этим психованным иностранцем. Там, сзади, лежит одежда… Я, конечно, уже без работы.
Вполне возможно, что он не преувеличивал.
Иоланда уставилась на него. Он бросил взгляд в зеркальце и рявкнул:
– Да блин! Вы думаете, что я
Тогда она скользнула вниз по заднему сиденью и начала вылезать из своей одежды, заменяя ее на милицейскую форму, которую ей привез он, – форму, которая почти была ей впору.
– Мисс Родригес, делайте, что я скажу, и от меня не отходите. Там есть красивый наряд и для нашего другого – потенциального – гостя. А это для вас, Борлу. Возможно, это отчасти избавит нас от дерьма. – Я развернул куртку со складывающейся милицейской эмблемой. – Жаль, что на них нет знаков отличий. Я бы понизил вас в звании, блин.
Датт не вилял из стороны в сторону и не допускал той ошибки, которую совершают те, у кого совесть нечиста, – не ехал медленнее и осторожнее, чем машины вокруг нас. Он выбирал главные улицы и то включал, то выключал фары – так улькомцы указывают на ошибки другим водителям. Короткие яростные сообщения, своего рода агрессивная азбука Морзе: щелк-щелк, ты меня подрезал, щелк-щелк-щелк, давай уже, решайся.
– Он снова звонил, – тихо сказал я Датту. – Возможно, он будет там. И в этом случае…
– Давайте, заноза в заднице, повторите это еще раз. И в этом случае он переходит границу, так?
– Он должен отсюда выбраться. У вас есть еще один комплект документов?
Датт выругался и ударил по рулевому колесу.
– Как я жалею, что не нашел способ отказаться, не лезть в это дерьмо. Надеюсь, он не придет. Надеюсь, Орсини действительно до него доберется. – Иоланда уставилась на него. – Я прощупаю того, кто будет на посту. Будьте готовы к тому, что придется раскошелиться. В крайнем случае я отдам ему свои документы.