Чайна Мьевилль – Город и город (страница 18)

– Мы не будем давать показания? Мы ничего не увидим? – ошеломленно спросил мистер Джири. Все это должны были им объяснить раньше, но… сами понимаете. Миссис Джири в гневе закачала головой, для нее, похоже, эта новость не стала сюрпризом.

– Боюсь, что нет, – сказал Тэкер. – Это уникальная ситуация. Но я практически гарантирую, что виновный будет не только пойман, но и… э-э… довольно сурово наказан.

К убийце Махалии Джири можно было почти проникнуться сочувствием. Но мне было совсем его не жаль.

– Но это…

– Знаю, миссис Джири. Мне жаль, честное слово. Во всем министерстве больше нет такой работы, как у меня. Уль-Кома, Бешель и Пролом… Это уникальные обстоятельства.

– О боже. Знаете, это… все это, всем этим занималась Махалия, – сказал мистер Джири. – Город, город, другой город. Бешель, – он произнес «Беццель», – и Уль-Кома. И ор синий.

Последнюю фразу я не понял.

– Ор сини, – сказала миссис Джири. Я посмотрел на нее. – Это «Орсини», милый, не «Орсиний».

Тэкер, ничего не понимая, сложил губы трубочкой и вопросительно покачал головой.

– Что, миссис Джири? – спросил я.

Она затеребила свою сумку. Корви тихо достала блокнот.

– Всем этим увлекалась Махалия, – сказала миссис Джири. – Именно это она изучала. Собиралась стать доктором по этой теме.

– Она делала большие успехи, – мистер Джири улыбнулся – снисходительно, гордо, смущенно. – Она немного нам про это рассказывала. Похоже, что Орсини похож на этот Пролом.

– С тех самых пор, когда она впервые приехала сюда, – сказала миссис Джири. – Именно этим она хотела заниматься.

– Точно, сначала она приехала сюда. Ну, то есть… сюда, это же Бешель, да? Сначала она приехала сюда, но потом сказала, что ей нужно в Уль-Кому. Инспектор, я вам честно скажу: я думал, что это одно и то же. Я знаю, что это не так. Ей пришлось получать особое разрешение, чтобы попасть туда, но поскольку она… была… студенткой, то там она и осталась работать.

– Орсини… это своего рода сказка, – сказал я Тэкеру. – Мать Махалии кивнула, ее отец отвернулся. – Если честно, то он совсем не похож на Пролом, миссис Джири. Пролом существует. Это – настоящая сила. А Орсини… – я замялся.

– Третий город, – сказала Корви по-бешельски Тэкеру, который все еще озадаченно хмурился. Когда стало ясно, что он не понял, она добавила: – Тайна. Сказка. Между двумя другими городами.

Он покачал головой, и на его лице отразилось безразличие.

– Она его обожала, – сказала миссис Джири. Вид у нее был мечтательный. – То есть… простите, я имела в виду Уль-Кому. Мы сейчас рядом с тем местом, где она жила? – Грубо говоря, в физическом смысле или, как говорят в Бешеле или Уль-Коме, «гросстопично» (уникальный термин, который не нужен в любой другой точке мира) – да, мы были рядом. Ни Корви, ни я не ответили, словно это был сложный вопрос. – Она много лет им занималась, с тех пор как впервые прочитала какую-то книгу об этих городах. Все преподаватели считали ее великолепной студенткой.

– Вам нравились ее преподаватели? – спросил я.

– О, я никогда с ними не встречалась. Но она показывала мне, чем они занимаются, показывала сайт программы и место, где она работала.

– Это профессор Нэнси?

– Да, это ее руководитель. Махалии она нравилась.

– Они хорошо сработались? – Задавая этот вопрос, я заметил, что Корви наблюдает за мной.

– О, не знаю, – миссис Джири даже рассмеялась. – Кажется, Махалия постоянно с ней спорила. Они ни в чем не могли согласиться. Но когда я спросила: «И что же из этого выйдет?», она сказала, что все нормально. Что им нравится спорить. Что это помогает ей учиться.

– Вы были в курсе того, чем занимается дочь? – спросил я. – Читали ее работы? Она рассказывала вам о своих друзьях из Уль-Комы?

Корви заерзала на стуле. Миссис Джири покачала головой.

– О нет, – ответила она.

– Инспектор, – сказал Тэкер.

– Тема, которой она занималась, просто была мне не… она не очень меня интересовала, мистер Борлу. Ну, то есть с тех пор, как она приехала сюда, статьи про Уль-Кому в газетах стали чуть больше привлекать мое внимание, и да, конечно, я их читала. Но если Махалия была счастлива, то я… мы тоже были счастливы. Ну, вы понимаете – от того, она нашла свое дело.

– Инспектор, когда, по-вашему, мы получим документы для перехода в Уль-Кому? – спросил Тэкер.

– Думаю, скоро. А она? Она была счастлива?

– О, мне кажется, что она… – начала миссис Джири. – Ну, знаете, всегда возникали какие-то драмы.

– Да, – сказал ее муж.

– Так… – сказала миссис Джири.

– Правда? – спросил я.

– Ну, это не… Просто в последнее время у нее был стресс. Я сказала, что ей нужно приехать домой на каникулы – да, я знаю, поездка домой не очень-то похожа на отпуск, но вы же понимаете. Но она сказала, что серьезно продвинулась, что близка к тому, чтобы совершить открытие.

– И кое-кого это задолбало, – сказал миссис Джири.

– Милый.

– Но правда же. Она сама сказала.

Корви недоуменно посмотрела на меня.

– Мистер и миссис Джири…

Пока Тэкер говорил это, я быстро объяснил Корви по-бешельски:

– Не «обдолбаться» как с наркотиками, а «задолбать» – «разозлить». Американский сленг. Кого это задолбало? – спросил я супругов Джири. – Ее преподавателей?

– Нет, – ответил мистер Джири. – А кто, по-вашему, это сделал, черт побери?

– Джон, прошу тебя…

– Твою мать! Да кто вообще такие эти «Высшая Кома»?! – воскликнул мистер Джири. – Вы даже не спросили нас, кого мы подозреваем. Даже не спросили. Думаете, мы не знаем?

– Что она сказала? – спросил я.

Тэкер встал и выставил руки вперед. Все, успокойтесь.

– На конференции какой-то гаденыш заявил ей, что ее работа – это государственная измена. Кто-то мечтал с ней посчитаться с тех самых пор, как она приехала сюда.

– Джон, перестань, ты все перепутал. В первый раз, когда это сказал тот человек, она была здесь, вот здесь, в Бешеле, а не в Уль-Коме, и это была не «Высшая Кома», а другие люди – националисты, «Истинные граждане», или как-то так, ты же помнишь…

– Погодите. Что? – спросил я. – «Высшая Кома»? И… ей что-то сказали, когда она была в Бешеле? Когда?

– Босс, погодите, это… – быстро заговорила Корви по-бешельски.

– Думаю, нам всем нужен перерыв, – сказал Тэкер.

Он успокоил супругов Джири, словно им нанесли вред, а я попросил у них прощения, словно этот вред им нанес я. Они знали, что им следует оставаться в гостинице. В холле мы разместили двух полицейских, чтобы те за этим следили. Мы сказали Джири, что сообщим им, как только что-то станет известно о проездных документах, и что вернемся на следующий день. Я дал им номера своих телефонов – на тот случай, если им что-то понадобится.

– Преступника найдут, – сказала им Корви, когда мы стали прощаться. – Пролом заберет тех, кто это сделал. Это я вам обещаю. – Когда мы вышли на улицу, она сказала: – Кстати, это не «Высшая Кома», а «Кома превыше всего». Это как «Истинные граждане», только в Уль-Коме. Судя по всему, настолько же милые люди, как и наши, только куда более скрытные и, слава яйцам, не наша головная боль.

«Истинные граждане» проявляли свою любовь к Бешелю даже более радикальными способами, чем Национальный блок Седра. Они устраивали марши, на которые являлись в своей форме и произносили пугающие речи. Они действовали в рамках закона, но ходили по грани. Мы не смогли доказать их участие в нападениях на бешельский Улькоматаун, на посольство Уль-Комы, на мечети, синагоги и книжные магазины левых. Мы – и под словом «мы» я, конечно, имею в виду полицию – неоднократно находили виновных, и они оказывались членами ИГ, но сама организация отрекалась от них – чуть-чуть, самую малость, – и поэтому ни один судья еще не вынес решение об их запрете.

– И Махалия разозлила обе группы.

– Так говорит ее отец. Он не знает…

– Мы точно знаем, что она давным-давно привела в ярость местных сторонников объединения. А потом повторила этот номер с тамошними нациками? Остались ли еще экстремисты, которых она не достала? – Мы сели в машину и поехали. – Знаешь, – сказал я, – то заседание Надзорного комитета… было довольно странным. То, что они говорили…

– Седр?

– Седр, да, в том числе. То, что они говорили, тогда показалось мне бессмыслицей. Возможно, если бы я больше следил за политикой… Может, я этим займусь. – Мы замолчали. После паузы я добавил: – Возможно, нам стоит навести справки.

– Босс, какого хрена? – не зло, а скорее недоуменно спросила Корви, поворачиваясь ко мне. Она казалась не злой, а сбитой с толку. – Зачем вы на них так накинулись? Через пару дней начальство обратится с прошением к Пролому, чтобы он разобрался с этим дерьмом, и тогда горе тому, кто пришил Махалию. Понимаете? Даже если мы сейчас что-нибудь найдем, нас все равно могут в любую минуту снять с расследования. Мы просто выжидаем.

– Да, – сказал я и чуть повернул, чтобы объехать улькомское такси, при этом стараясь как можно сильнее развидеть его. – Да. Но все равно. Меня поражают люди, которые способны привести в ярость такое количество психов. Притом тех, кто готов перегрызть друг другу глотки, – бешельских нациков, улькомских фашиков, всякую антифу…

– Пусть Пролом с этим разбирается. Босс, вы были правы: она заслужила, чтобы ей помог Пролом. Чтобы он применил свои способности.