Чайлд М. – Сказки на ночь. Смелость (страница 2)

Этот страх был больше, чем просто робость. Он был тяжелым камнем, привязанным к ее лапкам, не дававшим взлететь. Серое Перо с ужасом думало о любом новом деле. «А вдруг не получится? А вдруг я упаду? А вдруг все засмеют? А вдруг это будет неидеально?» Эти вопросы кружились в ее голове, как назойливые осы, жалили и парализовали.

Когда другие птенцы учились летать, прыгая с невысоких веток, Серое Перо забивалось в самое глухое дупло, дрожа от мысли о возможном падении. Оно наблюдало, как с третьей, пятой, десятой попытки его сверстники все-таки взмахивали крыльями и, пусть неуклюже, но планировали вниз. А потом – выше, дальше! Но каждый их неудачный прыжок, каждый кувырок заставлял Серое Перо сжиматься внутри еще сильнее. «Видишь? – шептал страх. – Вот что будет с тобой. Больно. Стыдно. Лучше сиди здесь, в безопасности».

Прошли годы. Птенцы выросли, стали ловкими летунами. А Серое Перо… так и осталось сидеть на нижних ветках самого старого дуба. Оно мастерски прыгало с ветки на ветку, лавировало среди листвы, но мысль о настоящем полете, о том, чтобы подняться выше знакомых сучьев, наполняла его холодным ужасом. Оно придумывало себе дела: собирало самые блестящие камушки (но не для гнезда, а просто в кучку), чистило перышки до блеска (но не для того, чтобы кому-то понравиться), изучало узоры на коре (но не для пользы, а чтобы занять время). Любое начинание, которое требовало выхода из зоны комфорта, мгновенно обрастало сотнями «а вдруг» и откладывалось на «завтра», которое никогда не наступало.

Однажды в Долину прилетела большая стая Перелетных Птиц. Они были усталыми, но глаза их горели огнем дальних дорог. Они рассказывали удивительные истории о морях цвета сапфира, о горах, касающихся неба, о лесах, где деревья шепчут древние секреты. Весь птичий народ заслушался. И только Серое Перо сидело, прижавшись к стволу, и чувствовало, как камень страха на лапках становится тяжелее. Ему тоже хотелось увидеть сапфировые моря! Но мысль о таком долгом пути, о множестве неизвестных взлетов и посадок, о возможных бурях и ошибках навигации… была невыносима. «У меня крылья слишком слабые», – шептало оно. «Я заблужусь». «Я не выдержу». «Кто-то увидит, как я падаю».

Наблюдая за Перелетными, Серое Перо заметило одну пташку с чуть помятым крылом. Она приземлилась не так грациозно, как другие, но глаза ее светились ярче всех. Ее звали Искринка. Искринка подлетела к Серому Перу:

– Привет! Какая чудесная долина! А ты почему не смотришь на нас? Мы рассказываем такие истории!

Серое Перо потупилось.

– Я… я не летаю далеко. Только тут, на дереве.

– Почему? – удивилась Искринка, легко перепархивая с ветки на ветку перед ним. – Летать – это же здорово! Даже с моим крылом (она махнула слегка перекошенным пером) – это свобода!

– А вдруг… упадешь? – тихо спросило Серое Перо.

– Падала! – весело рассмеялась Искринка. – Много раз! Особенно когда училась летать снова после бури, когда мне это крыло повредило. Больно? Иногда да. Стыдно? Бывало. Но знаешь что? Каждое падение учило меня как падать лучше. А потом – как не падать. А еще… – Искринка опустила голос, – падения делают взлеты такими сладкими! Без риска упасть нет радости взлететь. Идеального полета не бывает, дружище. Бывает полет. Просто полет.

Слова Искринки запали Серому Перу в душу, как маленькое семечко. Оно впервые услышало, что падение – это не конец света, а… часть пути? Но страх был сильнее. Когда стая Перелетных собралась улетать, Искринка крикнула на прощание:

– Если захочешь увидеть сапфировое море, ищи Гору Начал! Там начинаются все пути! Но будь осторожен – она проверяет сердце!

Стая унеслась. Долина снова погрузилась в привычный покой, но в Сером Пере что-то изменилось. Семечко сомнения в его страхе проросло. Оно стало чаще смотреть в небо, представляя сапфировую гладь. Желание увидеть море боролось с ледяным комком страха в груди. Оно не могло больше просто сидеть. Но и взлететь… не могло.

Тогда Серое Перо вспомнило про Гору Начал. «Может, там я найду ответ? Может, там есть волшебство, которое уберет мой страх?» Мысль о путешествии к Горе была сама по себе ужасающей, но это было начало пути к началу. Парадоксально, но это давало какую-то надежду.

Собрав всю свою крошечную смелость, Серое Перо отправилось. Путь был долгим. Каждый день был борьбой. Малейшая трудность – крутой подъем, незнакомый звук, внезапный порыв ветра – заставляла его замирать, и «а вдруг» снова набрасывались стаей. Оно пряталось под кустами, откладывало переход ручья на завтра, тратило часы на поиск «идеального» камешка для отдыха. Но образ сапфирового моря и слова Искринки о радости полета, пусть и неидеального, тянули его вперед.

Наконец, оно увидело ее. Гора Начал. Она не была самой высокой, но казалась непреступной. Ее склоны были не из земли и камня, а из… чего-то зыбкого, неосязаемого. Они переливались всеми оттенками страха: тут – ледяная синева сомнения, там – мрачная серая полоса прокрастинации, выше – острые черные скалы ужаса перед оценкой. Казалось, сама гора дышала, излучая волны нерешительности. У ее подножия лежали странные предметы: полураспутанный клубок «завтра», ржавый щит «а вдруг я не смогу», разбитое зеркало «моего идеального Я». Здесь сидели и другие существа, замершие в нерешительности: Улитка Мечтавшая о Скорости, Заяц Желавший Плыть, даже маленькое Облачко, боявшееся Дождя (ведь дождь мог быть недостаточно ровным или обильным!).

Серое Перо почувствовало, как его страх нарастает с новой силой. Гора казалась живым воплощением всех его кошмаров о начинании. Оно хотело развернуться и бежать. Но тут из тени огромного валуна, похожего на спящего каменного великана нерешительности, выкатилась… нет, выпорхнула знакомая фигурка. Это был старый Филин по имени Мудрик. Его перья были посеребрены временем, а глаза, огромные и пронзительные, светились спокойным, немигающим светом.

– Оооо, – протяжно ухнул Мудрик, поворачивая голову на 180 градусов, чтобы рассмотреть Серое Перо. – Еще один путник к подножию Начал? Или… беглец от него?

– Я… я хочу начать, – прошептало Серое Перо, дрожа. – Хочу взлететь. Увидеть море. Но… гора… она такая…

– Страшная? – закончил Мудрик. – О да. Она умеет принимать облик самого большого страха того, кто на нее смотрит. Для тебя она – гора Падений и Насмешек, верно?

Серое Перо кивнуло, не в силах вымолвить слово.

– Глупенькое, – мягко сказал Филин. – Ты смотришь на нее и видишь только вершину, далекую и недостижимую, и все ужасы, которые, как тебе кажется, ждут тебя на пути к ней. Но гора Начал проверяет не силу крыльев, Перышко. Она проверяет готовность сделать первый шаг. Самый маленький. Самый неидеальный. Видишь эти трещинки у самого основания? – Он указал крылом на мелкие, почти невидимые щербинки в переливающемся склоне. – Это следы тех, кто просто… почесал лапкой землю. Кто оттолкнулся чуть-чуть. Даже не взлетел, а просто попробовал оторваться. И гора дрогнула. Потому что начало – это всегда микродвижение. Не героический взлет, а дрожащий, корявый, смешной толчок.

Мудрик подлетел ближе. Его взгляд был теплым и ободряющим.

– Ты думаешь, Искринка родилась с умением летать на помятом крыле? Нет. Она начала с того, что упала. Потом снова упала. И еще раз. Но каждый раз она начинала снова. Каждое ее движение, даже падение, было началом нового понимания полета. Гора Начал не требует от тебя идеального полета на сапфировое море прямо сейчас. Она просит: «Поцарапай меня своим коготком. Сделай крошечную зарубку страха. Дай мне знать, что ты здесь и ты хочешь».

Серое Перо посмотрело на Гору. Теперь оно различало не только пугающие переливы, но и те самые тонкие трещинки у основания – следы других боящихся, но начавших. Оно посмотрело на свои дрожащие лапки. Камень страха все еще давил, но слова Мудрика и образ Искринки создавали противовес.

– Но… как? – спросило оно.

– Забудь про вершину, – мудро сказал Филин. – Забудь про сапфировое море в этом шаге. Сосредоточься только на одном: оторвать одну лапку от земли. Потом другую. И… шлепнуться. Или задержаться в воздухе на мгновение. Неважно! Важно – начать движение. Лучше корявое движение, чем идеальный ступор у подножия. Страх не уйдет. Он, возможно, всегда будет с тобой. Но смелость – это не отсутствие страха. Это решение действовать вопреки ему. Сделай свой первый неидеальный взмах, Серое Перо. Ради самого движения. Ради того, чтобы сказать Горе: «Я начал».

Наступила тишина. Даже другие «замерзшие» у подножия затихли, наблюдая. Серое Перо закрыло глаза. Оно чувствовало, как бьется его крошечное сердце, как дрожат крылышки. Оно представляло не сапфировое море, а только… только усилие. Толчок. Возможность падения. И приняло решение: упасть – не страшно. Страшно – никогда не попробовать.

Оно напрягло все свои крошечные мышцы. Оттолкнулось от земли изо всех сил. Взмахнуло крыльями – не грациозно, не сильно, а судорожно, отчаянно, как утопающий. Оно не взлетело. Оно подпрыгнуло вверх сантиметров на двадцать и… шлепнулось на живот в пыль. Больно? Немного. Стыдно? Ужасно! Оно лежало, чувствуя, как жар стыда разливается по перьям. Кто-то тихо хихикнул.

Но тут раздался гулкий, одобрительный звук: "У-хуууу!" Это кричал Мудрик. – Вот оно! Первая зарубка! Первая победа над ступором!