Чайлд М. – Мама, которая знала слишком много (страница 6)

Я прислушался. Действительно, вместо привычного железнодорожного перестука — звенящая тишина, в которой слышно только наше дыхание и слабый, едва уловимый писк жёлтой птицы в клетке. Я отодвинул шторку на двери и выглянул в коридор. Там было пусто. Тусклые лампы под потолком горели вполнакала, и их свет казался каким-то серым, выцветшим, будто кто-то прикрутил фитиль у керосиновой лампы.

— Где все пассажиры? — спросил я. — Ведь в вагоне полно народу.

— В том-то и дело, — прошептала Ася. — Я выходила проверить, пока ты спал. В соседнем купе сидит женщина с ребёнком, но они… спят. И не просто спят, а спят так, будто их выключили. Ребёнок замер с открытым ртом, женщина — с чашкой чая в руке. Чай остыл, но она его не пролила. В других купе то же самое. Проводница сидит в своём отсеке, уронив голову на столик. Я попыталась её разбудить — бесполезно. Она как каменная.

Мне стало не по себе. Холодок пробежал по спине, от затылка до самых пяток. Я вспомнил слова мамы о том, что реальность иногда «спотыкается». Неужели это оно? Момент, когда поезд попадает на нулевой путь?

— Мы должны выяснить, где мы находимся, — сказал я, вставая с дивана. Ноги слегка дрожали, но я заставил себя держаться прямо. — Если это тот самый момент перехода, о котором ты говорила, то мы не можем упустить его.

Ася кивнула. Она подхватила клетку с птицей, и мы тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышли в коридор. В вагоне стоял странный запах. Не то чтобы неприятный, но какой-то стерильный, больничный. Так пахнет в кабинете зубного врача или в аптеке — смесью лекарств и чего-то металлического. Я вспомнил запах, который был в нашей квартире после похищения мамы. Он был другим — сладковатым и дурманящим. А этот был холодным и чистым.

Мы шли по проходу, заглядывая в купе. Всё было именно так, как описала Ася. Люди застыли в неестественных позах. Мужчина с газетой так и держал её перед лицом, но глаза его были закрыты. Две старушки, ехавшие, видимо, в гости к внукам, сидели друг напротив друга, их руки лежали на столике, почти соприкасаясь, но не касаясь. Казалось, время для них остановилось.

— Это не сон, — тихо сказала Ася. — Это стазис. Кто-то наложил на весь состав заклятие неподвижности. Только мы с тобой почему-то остались в сознании.

— Может, потому что мы не такие, как они? — предположил я. — Мы знаем о вариантах. Мы часть этого… другого мира.

— Возможно, — Ася нахмурилась. — Но мне это не нравится. Если Санитары добрались до поезда, значит, они знают, что мы здесь. И они хотят, чтобы мы вышли. Заставить нас покинуть вагон.

Я посмотрел в окно. За стеклом была тьма. Не ночная тьма, в которой можно разглядеть огни далёких домов или звёзды, а абсолютная, плотная чернота, похожая на бархатную ткань. Казалось, протяни руку — и упрёшься в неё, как в стену.

— Куда же мы выйдем? Там ничего нет, — прошептал я.

— Вот именно, — сказала Ася. — Это ловушка. Нас выманивают в пустоту, чтобы мы затерялись между слоями реальности. Мы не должны выходить из вагона, пока не поймём, что происходит.

Мы дошли до конца вагона. Дверь в тамбур была приоткрыта. Оттуда тянуло сквозняком — холодным, пронизывающим ветром, который, казалось, дул прямо из космического пространства. Я поёжился. Ася остановилась и подняла руку, призывая меня к молчанию.

Из тамбура доносился звук. Тихий, монотонный, ритмичный. Словно кто-то водил ногтём по стеклу. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

— Там кто-то есть, — одними губами произнесла Ася.

Мы замерли. Птица в клетке вдруг встрепенулась и издала тревожный, пронзительный писк. Ася быстро накрыла клетку полой своего пальто, но было поздно. Звук за дверью прекратился. Наступила мёртвая тишина. А затем дверь в тамбур медленно, со скрежетом, отворилась сама собой.

На пороге стоял человек. Вернее, то, что когда-то было человеком. Это был мужчина в форме проводника — тёмно-синий китель с блестящими пуговицами, фуражка с кокардой. Но лицо его… Лицо его было абсолютно гладким. Там, где должны были быть глаза, нос, рот, — лишь натянутая кожа, похожая на маску из папье-маше. Ни одной черты, ни одной морщинки. Только эта гладкая поверхность, слегка поблёскивающая в тусклом свете.

— Безликий, — выдохнула Ася, и я услышал в её голосе страх, которого раньше не замечал. — Это Безликий. Они служат Санитарам. Они забирают тех, кто нарушил правила.

Безликий сделал шаг вперёд. Движения его были дёргаными, механическими, словно у сломанной куклы. Он не говорил, но в голове у меня вдруг зазвучал голос — глухой, безэмоциональный, как объявление на вокзале:

— Пассажиры без билетов. Просьба покинуть состав. Остановка конечная. Дальнейшее движение невозможно.

— У нас есть билеты! — крикнул я, сам не зная зачем. — Мы едем с мамой в купе!

— Мамы нет, — ответил голос в моей голове. — Билетов нет. Нарушение правил. Выход.

Безликий протянул к нам руку. Пальцы у него были длинные, тонкие, неестественно белые, без ногтей. Меня захлестнула волна ужаса. Я попятился, вжавшись спиной в стену вагона. Ася, напротив, шагнула вперёд, выставив перед собой клетку с птицей, словно щит.

— Убирайся, — сказала она твёрдо. — Мы не пойдём с тобой. У нас есть защита.

Птица в клетке распушила перья и издала резкий, свистящий звук. Безликий замер. Его гладкая голова чуть наклонилась, будто он прислушивался.

— Это канарейка-альбинос, — прошептала Ася, не оборачиваясь ко мне. — Она видит нулевой путь и может петь на частоте, которая разрушает их стазис. Но ненадолго. У нас есть минута, не больше.

Я не знал, что такое «частота» и «альбинос», но понял главное — птица может отпугнуть это существо. Безликий, однако, не отступал. Он просто стоял, покачиваясь, и ждал. Ждал, когда птица устанет.

— Нам нужно уходить в другой конец поезда, — сказала Ася. — Быстро. Идём.

Мы попятились по коридору, не сводя глаз с Безликого. Он не двигался. Но как только мы отошли на несколько шагов, он вдруг сделал рывок вперёд — резкий, неуловимый для глаза. Я даже не заметил, как он переместился. Просто мгновение назад он был у двери тамбура, а теперь стоял уже в двух метрах от нас.

— Он двигается рывками! — крикнул я. — Он не ходит, а перескакивает!

— Знаю! — огрызнулась Ася. — Бежим!

Мы бросились бежать по коридору, мимо застывших пассажиров, мимо открытых купе, где жизнь остановилась на полужесте. Сзади слышалось шлёпанье босых ног по полу — Безликий передвигался именно так, короткими скачками, сокращая расстояние. Птица в клетке, которую Ася прижимала к груди, пела без остановки, издавая ту самую высокую, вибрирующую ноту, от которой у меня закладывало уши.

Мы добежали до тамбура в противоположном конце вагона. Ася рванула дверь, и мы выскочили в переход между вагонами. Здесь было ещё холоднее. Грохот колёс вдруг вернулся — резкий, оглушительный, но какой-то неправильный. Не ритмичный «тудух-тудух», а хаотичный стук, словно кто-то молотил молотком по железу вразнобой.

— Сюда! — Ася толкнула дверь в следующий вагон.

Это был плацкарт. Здесь тоже все спали — кто на верхних полках, кто на нижних. Но в дальнем конце вагона я увидел движение. Кто-то стоял, прислонившись к стенке, и смотрел в нашу сторону. Это была девочка. Лет десяти, в пижаме с зайцами и с растрёпанными косичками. Она не спала. Она смотрела прямо на нас, и глаза её были широко раскрыты от ужаса.

— Вы тоже не спите? — крикнула она, когда мы поравнялись с ней. — Я проснулась, а все как мёртвые! И мама, и папа! Я не могу их разбудить! Что происходит?

— Потом! — рявкнула Ася. — Беги с нами, если хочешь жить!

Девочка, не раздумывая, сорвалась с места и побежала за нами. Я на бегу оглянулся. Безликий уже вошёл в плацкартный вагон. Он двигался теперь медленнее, словно невидимая сила сдерживала его. Птица продолжала петь, но голос её становился всё тише.

Мы промчались через вагон-ресторан, где официанты застыли с подносами в руках, через ещё один плацкарт и, наконец, оказались в самом хвосте поезда — в том самом служебном купе, откуда началось наше путешествие. Ася захлопнула дверь и задвинула тяжёлый металлический засов.

— Это его не задержит, — сказала она, переводя дыхание. — Но даст нам пару минут.

Девочка в пижаме стояла, прижавшись к стене, и дрожала.

— Меня зовут Лиза, — проговорила она, стуча зубами. — Мы ехали к бабушке в Североград. А теперь все спят. Это что, сон? Я сплю?

— Нет, не спишь, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя самого трясло не меньше. — Это всё по-настоящему. Но ты не бойся, мы что-нибудь придумаем.

Ася тем временем достала из клетки птицу. Та уже не пела, а только тяжело дышала, раскрыв клюв. Жёлтые пёрышки на грудке вздымались часто-часто.

— Она выдохлась, — сказала Ася с тревогой. — Ей нужно отдохнуть. Если Безликий прорвётся сейчас, нам конец.

— Кто он такой? — спросила Лиза, глядя на дверь круглыми от страха глазами. — Почему у него нет лица?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.