Чайлд М. – Книга, которая пишет тебя обратно (страница 2)
– Какой ключ?
– Посмотри на последнюю страницу.
Дима открыл книгу и перелистнул её до конца. Там, на последнем листе, он увидел не страницу, а плотную картонную крышку с маленьким, изящным медным замочком. Замочек был закрыт.
– А что там? – спросил Дима.
– Там конец твоей истории. Точка. Финал. Когда ты дойдёшь до этой страницы и сможешь её открыть, книга перестанет влиять на твою жизнь. Всё, что ты написал, останется с тобой, но новых чудес уже не будет. Ты снова станешь обычным мальчиком.
– А ключ? Где ключ?
– Ключ от этого замка – твоя самая страшная тайна, – тихо сказал библиотекарь. – Только она способна открыть последнюю страницу. И никто, кроме тебя, не знает, где этот ключ спрятан. Даже ты сам не знаешь. Но когда придёт время, ты поймёшь.
Дима хотел спросить ещё, но вдруг услышал далёкий звонок. Телефон? Нет, это был школьный звонок, только очень далёкий, будто из другого мира.
– Тебе пора, – сказал библиотекарь. – Иди. И помни: всё, что напишешь, сбудется. Пиши аккуратно, мальчик.
Дима выскочил из библиотеки, прижимая книгу к животу, спрятав её под куртку. Он бежал по коридору, потом вниз по лестнице, потом через вестибюль, и только на крыльце, вдохнув холодный осенний воздух, остановился.
Никакого звонка не было. Школа давно опустела. Было около пяти вечера. Дима просидел в этой библиотеке, наверное, часа два, хотя ему показалось, что всего несколько минут.
Дома было тихо. Мама ещё не вернулась с работы. Дима прошмыгнул в свою комнату, запер дверь и бережно положил книгу на стол. Она всё ещё была тёплой. Он открыл её на первой странице. Белая, чистая, манящая.
Взяв ручку, он задумался. Что написать? Про пятёрку? Нет, слишком мелко. Про то, чтобы стать президентом? Глупо. Надо что-то такое… чтобы все поняли, какой он на самом деле. Чтобы Костик перестал задаваться. Чтобы Марья Ивановна пожалела, что поставила двойку.
Дима вспомнил сегодняшнее унижение у доски. Как он стоял, красный, как рак, и молол чушь про проценты. А Костик, гад, ещё и подсказывал, делая из него дурака. Хорошо бы было, если бы всё случилось наоборот.
Он вывел первое предложение. Медленно, старательно, красивым почерком:
«В понедельник на уроке математики Костик Капустин опозорился перед всем классом, потому что не смог решить простейший пример на проценты, хотя ему подсказывал Дима Комаров».
Дима перечитал написанное. Улыбнулся. Красиво получилось. Прямо как в книжке. И ни одной ошибки. Он специально проверил запятые.
– Вот так, Костик, – прошептал он. – Завтра посмотрим, кто будет смеяться.
Он закрыл книгу и положил её под подушку. Книга была всё ещё тёплой, и Диме казалось, что она тихонько пульсирует, как живое сердце. Усталость сморила его мгновенно. Он даже не разделся толком, просто скинул джинсы, залез под одеяло и провалился в глубокий, чёрный сон.
Проснулся он от яркого солнца, бьющего прямо в глаза. Часы показывали семь утра. За окном орали воробьи. Дима потянулся и сразу вспомнил про книгу. Он сунул руку под подушку. Книга была на месте. Он открыл её на первой странице.
И чуть не закричал.
Текст, который он написал вчера… изменился. Нет, слова были те же. Но между строчек, на полях, появились новые буквы, приписки, сделанные другим почерком – более мелким, бледным, но очень разборчивым. И эти приписки меняли всё!
Вот что он теперь видел:
«В понедельник на уроке математики Костик Капустин опозорился перед всем классом, потому что не смог решить простейший пример на проценты, (приписка: пример был таким сложным, что его никто не мог решить, даже отличники) хотя ему подсказывал Дима Комаров (приписка: но подсказка была неправильной, потому что Дима сам ничего не понимал в математике, и Костик из-за этого получил двойку, а все поняли, что Дима – глупый подсказчик)».
Дима перечитал это раз, другой, третий. Сердце бешено колотилось. Этого же не было! Он так не писал! Это книга… она сама дописала историю!
Он лихорадочно попытался стереть приписки пальцем, но буквы были напечатаны, как будто существовали там всегда.
– Бред, – сказал он вслух. – Это просто сон. Сейчас я проснусь по-настоящему.
Но это был не сон. Потому что ровно в 8:15 утра, когда Дима сидел за своей партой, сжимая в руках ручку, Марья Ивановна, войдя в класс, сказала фразу, от которой у Димы похолодело внутри:
– Итак, дети. Сегодня мы закрепим тему «Проценты». К доске пойдет… Капустин. Вот тебе задача, Костя.
И она продиктовала условие. Оно было другим, не таким, как вчера. Оно было сложнее, запутаннее, с дробями и дополнительными условиями. Костик вышел к доске, уверенный в себе, и… замер. Он крутил мел, тер лоб, начинал писать и тут же стирал. Минута шла за минутой. Класс затаил дыхание.
– Ну, Капустин, – поторопила Марья Ивановна. – Мы не можем ждать вечность.
– Я… я не знаю, – наконец выдавил из себя Костик. Он был бледен, как мел, которым только что писал. – Слишком сложно.
Марья Ивановна нахмурилась. Это было неожиданно. Костик никогда не сдавался.
– Садись, два, – отрезала она. – Кто хочет исправить положение? Комаров?
Дима словно со стороны услышал свой голос:
– Можно попробовать.
Он вышел к доске. В голове была полная каша, но вдруг, когда он взял мел, перед глазами словно вспыхнуло решение. Он видел его так же ясно, как видел доску. Он начал писать, проговаривая вслух:
– Сначала найдём, сколько процентов составляет скидка, потом вычтем, потом прибавим к новой цене, но не от начальной, а от той, что получилась…
Он написал всё правильно. Идеально.
– Молодец, Комаров, – с уважением в голосе сказала Марья Ивановна. – Пять. А ты, Капустин, учись у одноклассника.
Дима сел на место, чувствуя, как трясутся колени. Костик смотрел на него волком, с обидой и недоумением.
– Ты как? – прошептал он. – Ты же вчера не мог.
Дима не ответил. Он смотрел на доску, на свой идеальный ответ, и вспоминал приписку в книге: «Дима сам ничего не понимал в математике». Но он только что всё понял! Значит, книга написала не так? Или…
На перемене к нему подошёл Костик. Лицо у него было красное, злое.
– Ты специально? – прошипел он. – Подставил меня?
– Я? Я ничего не делал! – попытался оправдаться Дима, но в душе уже зарождался противный холодок страха.
– Ты подсказывал мне неправильно! Специально, чтобы я опозорился! Думаешь, если один пример решил, так самый умный? Да ты просто везунчик!
– Отстань, – буркнул Дима, отворачиваясь.
– Ну, погоди, – пообещал Костик и ушёл, громко хлопнув дверью.
Дима остался один в коридоре. Он думал о книге. Она работает. Она сделала так, что Костик опозорился. Но она же сделала так, что он, Дима, стал героем. Всё сбылось. Почти. Но почему эта глупая приписка про «неправильную подсказку» и «Дима – глупый подсказчик»? Ведь всё вышло наоборот! Он же решил пример!
Или нет? Он ведь решил его на уроке, благодаря мгновенному озарению. А в книге говорилось про подсказку. Но ведь он не подсказывал сегодня Костику. Он просто вышел и решил сам.
Путаница в голове становилась всё сильнее.
После второго урока случилось ещё одно странное событие. Дима вышел в туалет и столкнулся в дверях с физруком, Ильёй Семёновичем, здоровенным мужиком с усами.
– А, Комаров! – загремел Илья Семёнович. – Ты мне нужен. Почему на физру не пришёл?
– В смысле? У нас же завтра физра, – удивился Дима.
– Какая завтра? Сегодня, по расписанию! У тебя что, памяти нет?
Дима похолодел. Он точно помнил, что сегодня вторник, а физра в среду. Он полез в телефон, проверить расписание. Но телефон словно сошёл с ума: на экране светилась не та дата. Сегодня была среда.
– Я… я ошибся, – пробормотал Дима. – Извините.
– Прогуливаешь, значит? – нахмурился физрук. – Родителей в школу.
Дима кивнул и, не помня себя, побежал в класс. Всё поехало кувырком. Дата на телефоне изменилась. Костик стал врагом. Он сам вдруг решил сложнейший пример. Что происходит?
На большой перемене он, наконец, нашёл укромное место за лестницей, сел на корточки и открыл книгу. Он пролистал её до того места, где вчера писал. И там, под его историей, появилась ещё одна запись, сделанная всё тем же бледным почерком:
«В этот день Дима Комаров понял, что книга пишет не только то, что он хочет. Она пишет правду. А правда заключалась в том, что он был трусом и лгуном, который вместо того, чтобы учить математику, надеялся на чудо. Чудо случилось. И теперь ему придётся расплачиваться за каждое слово, написанное небрежно».
Дима захлопнул книгу. Сердце колотилось где-то в горле. Он вспомнил слова библиотекаря: «Книга пишет тебя обратно. Всё случится именно так, как написано. Без скидок на „я имел в виду другое“».
Он имел в виду, что Костик опозорится, а он, Дима, будет молодцом. Но он не дописал детали. Он не указал, что подсказка должна быть правильной, что Костик должен опозориться из-за своей глупости, а не из-за его, Димы, козней. И книга… книга взяла и додумала сама. И додумала она самое худшее. Потому что, видимо, где-то в глубине души Дима и правда хотел, чтобы Костику стало плохо, и плевать он хотел на справедливость.
– Что же делать? – прошептал он. – Как это остановить?