Чайлд М. – Дедушка в холодильнике (страница 5)

— Не трогайте! — вскрикнул Тимофей, вскакивая со стула. Банка из-под горошка с грохотом покатилась по полу. — Тётя Рая, не открывайте!

Тётя Рая замерла, удивлённо подняв нарисованные чёрной краской брови.

— Это ещё почему? Ты что, мышь там завёл, что ли? Или скелет в шкафу? В холодильнике, хе-хе. Дай-ка гляну, что вы тут едите. Я матери твоей сто раз говорила: питание должно быть раздельным и сбалансированным, а не абы как.

Её рука уже лежала на серебристой ручке. Тимофей в панике заметался взглядом по кухне. Он не мог допустить, чтобы тётя Рая открыла дверь просто так, из пустого любопытства. Это было бы убийством. Убийством ещё одного воспоминания, ещё одной частички деда.

— Там... там... — судорожно соображал Тимофей. — Там запах! Ужасный запах! Папа размораживать собрался, мясо протухло! Отравитесь, тётя Рая!

Это была ложь во спасение. Тётя Рая брезгливо отдёрнула руку, словно от змеи.

— Фу! Ну и порядки у вас! Ладно, пусть мать разбирается. Но я ей скажу, чтобы она этот саркофаг выкинула. Не место ему в приличном доме.

Она развернулась и поплыла в комнату, гремя кастрюлями и возмущаясь уровнем пыли на шкафу. Тимофей выдохнул с облегчением и прислонился спиной к «Зилу». Сердце всё ещё колотилось как бешеное.

— Спасибо, Тимоша, — раздался тихий, благодарный голос сквозь металл. — Вовремя ты. Я уж думал, каюк моей памяти пришёл. Эта фурия мне враз бы все мои морские узлы из головы выдула. Хотя... что такое морской узел? Я уже и не уверен, что помню.

— Неважно, деда, — выдохнул Тимофей. — Главное, что ты здесь. Но она хочет тебя выбросить.

— Слышал, — мрачно ответил голос. — Беда. Нужно что-то делать, Тимоша. Иначе пропадём мы с тобой.

Вечером состоялся семейный совет. Вернее, это был монолог тёти Раи, изредка прерываемый робкими возражениями мамы и тяжёлыми вздохами папы. Тётя Рая восседала за столом, пила чай с баранками и вещала.

— Вера, ну ты посмотри на эту рухлядь! — она кивала в сторону кухни. — Это же не холодильник, а музейный экспонат. Он же электроэнергии жрёт, как троллейбус. Ты за свет сколько в месяц платишь? А шум? У меня уже голова раскалывается от этого гула. Вы люди современные или кто? Валера вот предлагает свой старый холодильник отдать, ему на работе новый выдали. Почти новый, год всего попользовались. Компактный, беленький, экономичный. А этот — на помойку. Или на дачу, огурцы солить.

Мама мяла в руках салфетку. Было видно, что доводы сестры кажутся ей разумными. Холодильник и правда старый, и правда шумный, и электричества много берёт. Но была в этом «Зиле» какая-то необъяснимая для неё самой привязанность.

— Рая, ну это же папин холодильник, — тихо сказала она. — Рука не поднимается.

— Папин, папин! — передразнила тётя Рая. — Папы уже нет, царствие ему небесное, а жить надо дальше. Не превращай дом в склеп. Вот помяни моё слово: выкинешь эту рухлядь — и самой легче станет. Тимофей вон сам не свой ходит, всё к этому ящику жмётся. Ему надо живое общение, спорт, секции, а не общество старого холодильника.

Тимофей сидел в углу дивана, обхватив колени руками, и молчал. Каждое слово тёти Раи било его наотмашь. Она предлагала убить дедушку. Хладнокровно, рационально, во имя экономии и свежего ремонта. Он смотрел на родителей и молился про себя, чтобы они не согласились.

Папа, который до этого молчал, вдруг подал голос:

— Ну, не знаю, Раиса. Может, и правда пора обновить? Я посмотрел тот, Валеркин, модель неплохая. И раз он отдаёт за так...

У Тимофея внутри всё оборвалось. Папа, его союзник, который чинил реле, сдавался под напором тёти Раи.

— Нет! — Тимофей вскочил с дивана. Голос его прозвучал звонко и отчаянно. — Не трогайте «Зил»! Его нельзя выкидывать! Ни за что!

Все трое взрослых уставились на него с удивлением. Тётя Рая даже перестала жевать баранку.

— Тимофей, — строго сказал папа. — Не кричи. Это всего лишь техника.

— Это не техника! — Тимофей чувствовал, как к глазам подступают слёзы, но он держался. — Это... это дедушка! Он там!

Повисла тишина. Такая тишина, что слышно было, как на кухне капает вода из крана.

Мама побледнела и прижала руку к губам. Тётя Рая медленно положила баранку на блюдце. Папа нахмурился и потёр переносицу.

— Что значит — «дедушка там»? — осторожно спросила мама.

И Тимофей сдался. Он понимал, что выставит себя полным дураком, что его, возможно, запишут в сумасшедшие, но он не мог больше молчать. Он должен был защитить деда. Слова полились из него бурным потоком, перебивая друг друга. Он рассказал про голос, про загруженное сознание, про стирающиеся воспоминания, про кортик, про учительницу, про стишок и космический корабль. Он говорил и говорил, а взрослые слушали, и лица их менялись от испуга до глубокого сочувствия.

Когда он закончил, тётя Рая первой нарушила молчание. Она всплеснула руками и запричитала:

— Всё! Довели ребёнка! Нервы, стресс, переутомление! Вера, я тебе говорила — к психологу его надо, к детскому психиатру! У него галлюцинации на почве горя! Бедный мальчик!

Тимофей смотрел на неё с отчаянием. Он знал, что так и будет. Ему не поверят.

— Я не сумасшедший, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я могу доказать.

— Как? — спросил папа. Он смотрел на сына серьёзно, без усмешки.

— Спросите его о чём-нибудь. О том, чего никто, кроме дедушки и меня, не знает.

Папа переглянулся с мамой. Тётя Рая скептически хмыкнула, но в глазах её мелькнул интерес.

— Ну хорошо, — сказал папа, поднимаясь. — Пошли. Проверим твою теорию.

Они всей гурьбой ввалились в кухню. Холодильник стоял на своём месте, белый и безмолвный. Тётя Рая включила верхний свет, и кухня стала похожа на операционную.

— Ну и что спрашивать? — спросила она язвительно. — «Как пройти в библиотеку»?

— Спросите, как дедушка называл маму в детстве, — предложил Тимофей.

Мама вздрогнула. Этого не знал никто, кроме неё и отца. Даже папа не знал. Она подошла к холодильнику и нерешительно, словно стесняясь, спросила:

— Пап... как ты меня называл, когда я была маленькая?

Тишина. Только мерное гудение. Тётя Рая уже открыла рот, чтобы сказать: «Я же говорила!», как вдруг из глубины, слегка приглушённый металлом, но отчётливо слышный, раздался голос:

— Козявочка моя. Ты всё время пачкалась в варенье и красках, вот я и звал тебя Козявочкой. А ещё Мартышкой, когда ты на турнике во дворе висела вниз головой.

Мама ахнула и отшатнулась, зажав рот ладонью. Глаза её наполнились слезами. Папа побледнел и схватился за спинку стула. Тётя Рая медленно осела на табуретку, и её малиновое пальто бесформенной кучей растеклось по сиденью. В кухне наступила звенящая, невероятная тишина.

— Господи боже мой, — прошептала мама. — Это правда он. Это его голос. Папочка...

Тётя Рая сидела, выпучив глаза. Её прагматичный мозг отказывался принимать происходящее, но уши не обманешь. Голос покойного зятя она узнала сразу, хоть он и звучал как из бочки.

— Это... это розыгрыш? — пролепетала она. — Вы динамик туда спрятали?

— Какой динамик, Рая, окстись, — папа вытер вспотевший лоб. — Там же компрессор и полки. Это чёрт знает что такое. Пётр Алексеевич, вы... ты... вы там?

— Здесь я, зятёк, здесь, — раздался ворчливый ответ. — Стою, морожу. И попросил бы без «чёрта», в доме всё-таки покойник, хоть и электрический. И вот что, Раиса. Насчёт помойки — это ты погорячилась. Я, конечно, не серебристый и музыку не играю, но и характер у меня не сахар. Так что уж будь любезна, не трогай мой агрегат. А тебе, Тимоша, спасибо за защиту. Извини, что тайну раскрыл, но иначе никак.

Тимофей стоял, привалившись к косяку двери, и по его щекам текли слёзы. Но это были слёзы облегчения. Ему поверили. Теперь он не один. Теперь у него есть союзники в борьбе за сохранение дедушки.

Остаток вечера прошёл в каком-то нереальном тумане. Тётя Рая сначала крестилась и пила валерьянку, потом начала задавать практичные вопросы: «А он нас видит?», «А что он ест?», «А если свет отключат?». Дедушка, слыша её вопросы сквозь банку, отвечал с неизменным сарказмом, что питается он исключительно перепадами напряжения, а видит только внутренности своей морозилки. Мама сидела на полу, прислонившись спиной к «Зилу», и молча гладила его белый бок, а по её лицу текли беззвучные слёзы.

Было решено: холодильник остаётся на своём месте. Он объявляется семейной реликвией и главной ценностью дома. Папа торжественно пообещал следить за его техническим состоянием и даже подвести к нему отдельный стабилизатор напряжения, чтобы скачки в сети не повредили «дедушкину личность». Тётя Рая, всё ещё пребывая в состоянии шока, уехала на следующий день, пообещав никому не рассказывать об увиденном, «а то ведь засмеют и в психушку упекут».

Жизнь Тимофея изменилась кардинально. Если раньше ему приходилось прятаться, то теперь он мог открыто сидеть на кухне с банкой у уха и слушать дедушкины истории. Правда, с условием — дверь открывать только в крайнем случае. Мама и папа теперь сами с трепетом относились к «Зилу» и старались лишний раз не хлопать дверцей и не ставить внутрь горячие кастрюли.

Но главное испытание было впереди. Как и предупреждал дедушка, с каждым открытием что-то уходило. Однажды мама, доставая молоко, случайно широко распахнула дверь, и дедушка забыл имя своего отца. В другой раз папа, выключая холодильник из розетки, чтобы заменить её (она искрила), надолго обесточил агрегат. Когда «Зил» снова загудел, дедушка уже не помнил, что такое война, хотя был ветераном.