Чарльз Весс – Королева Летних Сумерек (страница 59)

– В этой книжонке? Да в ней и десяти страниц не наберется!

Ответ Маири был прост:

– Эта книга – доподлинный кладезь. В ней записаны все сказания, что когда-либо рассказывались или еще только прозвучат. И какой бы тоненькой она вам ни казалась, на ее страницах они запечатлены все.

Не в силах оторвать от книги глаз, Джанет завороженно шепнула:

– Можно?

И заручившись кивком матери, коснулась золоченых буковок заглавия: «Книга Летних Земель».

Открыв ее, Джанет ахнула от вида первой же истории на пергаментной, пожелтевшей от времени странице.

– Пап, – позвала она отца, – иди сюда. Ты только глянь.

Под взглядом Маири отец с дочерью медленно читали страницу за страницей, каждая из которых была настолько великолепна, что заслуживала отдельного, кропотливо иллюстрированного манускрипта. Тем не менее на поверхности каждой пергаментной страницы была начертана не Книга Бытия или иной библейский трактат, но история великой и разрушительной трагедии, которая началась, когда едва народились сами луна и звезды. Трагедия, что разделила мир бренных и мир фэев; полное разобщение, которое и по сей день омрачает оба мира.

Страница сменяла страницу, а за ними шли другие, отображая мир дивной красоты, мерцающий жидкокристаллическими цветами с просверками мельчайших деталей давно минувших мест, времен и жизней, и все это было передано с душераздирающей простотой.

Несмотря на непрерывную, нескончаемую протяженность, все эти истории каким-то образом умещались на страничках одной тоненькой книжицы, которую сейчас держала перед собой молодая девушка, сидящая за письменным столом рядом со своим отцом.

Подняв глаза, Джон крепче сжал руку Джанет и спросил, глядя на свою жену:

– Как это работает? Оказывается, я был внутри этой истории? Звучит так, будто я играл во всем этом важную роль, даже просто читая страницы, на которых это было написано.

Маири улыбнулась:

– Много раз я задавалась таким же вопросом, но мне отвечали, что это просто один из аспектов книги.

Продвигаясь по более поздним страницам, пальцы Джанет начинали подрагивать: здесь были изображены обитатели каждого вновь воссозданного мира, в их бесконечных попытках вернуть в тот мир сердечности и разумности, который многим из них был все еще памятен; мир возвышенных чувств, который когда-то принадлежал им по умолчанию. Но несмотря на все усилия, пределы тех разрушенных земель продолжали хиреть и уменьшаться.

Были и другие сказания. Возможно, не такие яркие, но все равно изложенные с большой красотой и возвышенным счастьем, подчас приправленным чьей-нибудь смертью и полосой мрака. Многие из них представляли собою древние баллады, скопированные и размноженные во всех своих бесконечных вариациях. Листая те страницы, Джанет с отцом подмечали, что те или иные истории написаны разными руками. А в ожидаемом конце развязки всякий раз насчитывалась одна пустая страница, терпеливо ожидая, что ее когда-нибудь заполнят.

Джанет посмотрела на свою мать и спросила:

– Интересно, сколько страниц нужно вклеить во все это… писание?

– Мне думается, матушка Хэйнтер или кто-то весьма на нее похожий нанесли на книгу своего рода симпатическое заклятие[8], чтобы в ней всегда было достаточно страниц, независимо от длины любой записанной здесь истории.

Наконец, минуты или часы спустя, до Джанет дошло, что она смотрит на изложение истории Королевы Летних Сумерек. Страница за страницей здесь шло множество рассказов во всех мельчайших вариациях, неизменно заканчивающихся ужасной трагедией или запредельным одиночеством.

Джанет, взволновавшись, попыталась довести до отца:

– Это и есть та Королева, с которой мы сегодня вечером встретимся… Именно ее историю мы должны изменить.

Тут Джанет ахнула, обнаружив, что страницы повествуют о ее собственной жизни; ее, а также Томаса, Рыцаря Розы. Чуть дальше излагалась и трагедия безумия ее матери, и погрязание отца в замкнутости и скопидомстве. Почерк в этих историях был свежим, а иллюстрации сделаны наспех, словно чьей-то неумелой, но любящей рукой.

«Неужели мама?»

Дальше шла последняя страница, которая оставалась пустой, по крайней мере пока. Глядя на желтоватый лист пергамента, пока еще свободный от записей, складывалось ощущение, что он ждет, возможно, даже с нетерпением, развязки той самой истории, частью которой они были сейчас – а возможно, будут и еще.

Над ухом дочери раздался хрипловатый голос Джона:

– Если то, что написано здесь, правда – а я уверен, что это так, – то получается, что свою жизнь я растранжирил впустую. Я посвятил себя только одному делу – бездумному стяжательству. А нажитым разбрасывался, помыкая жизнями других людей, подчиняя их своей воле, чтобы стяжать еще больше. Но неважно, как велика куча золота и серебра – ведь ее никогда не будет хватать, чтобы купить красоту мира, показанную на страницах этой книги. Никакое богатство не сможет окупить то счастье, ту радость.

Джон нежно прикрыл руками ладони своей жены и, глубоко заглянув ей в глаза, прочувствованно сказал:

– Я очень виноват перед тобой и моей дочерью. Но не только. Я подвел еще и себя. Сможете ли вы мне когда-нибудь это простить?

Жена в ответ тепло улыбнулась:

– Ну конечно же. Конечно, любовь моя. Только по прошествии этой ночи нам всем следует извлечь уроки и распоряжаться нашей общей жизнью иначе. Возможно, мягче и бережней друг к другу.

Маири смахнула рукой одинокую слезу, которая медленно скатывалась по щеке мужа.

– Эту самую книгу мы и подарим Королеве. Будем уповать, что она дойдет умом и прочтет в ней все нужное. Иначе никому из нас не избежать трагедий истории, частью которой на протяжении вот уже долгих веков является она сама.

Ночь над землями бренных снова застала семью Джанет среди простора вересковой пустоши. Мать и отец, не выдавая своих эмоций, смотрели, как их дочь заводит мотор огромного «лайтнинга». И когда Джанет на всей скорости рванула прямо к стоящему на ее пути монолиту, оба отвернулись в предощущении трагедии. Ни один из них не заметил, что глаза Джанет крепко зажмурены, а руки приросли к рулю в страхе перед вздыбленной, стремительно близящейся гранитной плитой.

«Не смотри! Если не видеть этот чертов камень, то может, и получится сквозь него пройти… снова».

– Нет! – не сдержавшись, выдавил мучительный стон ее отец.

А затем с изумленным, благодарным облегчением увидел, как Джанет исчезла под поверхностью дольмена. Но еще большим изумлением для него было, когда сразу вслед за ней из мохнатых кущ вереска выпрыгнули две чернобурые лисички и, взмахнув хвостами, скрылись там же.

«Надо же. Куда ни кинь, а надо привыкать».

40

Ощутив упругий удар шин по ту сторону границы двух миров, Джанет резко дала по тормозам. «Лайтнинг» дернулся и встал, взметнув фонтан камешков и ошметков папоротника. Оглядевшись, Джанет поняла, что это то самое место, где они с матерью проходили через камень.

«Неужели это было только вчера?»

Сверху по небу неслись зловещие иссиня-черные тучи, а до слуха временами доносились отдаленные раскаты грома. Вереск вокруг исходил густым благоуханием. Джанет подняла воротник куртки, а шлем Томаса надвинула поглубже в надежде, что дождь повременит, пока она не выполнит свою задачу.

«Приграничье всегда чудит. В Стране Фэй дождя не бывает. Легкий туман по вечерам, но ливней никогда».

Внезапно тучи расступились, и раскосый рыжий закат обдал все вокруг яркими оранжевыми лучами. В сияющем золоте озаренного пространства Джанет поняла, что вдалеке она видит ее землю и небо.

«Ух ты. Этим вечером граница между нами не толще целлофана».

Из-за еще одной облачной кручи вылезла краем луна – по всей видимости, со стороны владений Королевы. Несмотря на стоящую впереди нелегкую задачу, Джанет поймала себя на том, что улыбается, горя желанием к ней приступить. Тяжелый «лайтнинг», взревев мотором, принялся на скорости одолевать заросшие трещины и высокие, выветренные выступы камней.

«Так. Мама сказала, что мне нужно спрятаться где-нибудь здесь, на границе, и Королева явится ко мне сама».

Спустя время, когда луна наигралась в прятки с грядами облаков и мирно осветила бескрайний пейзаж, Джанет заслышала вдалеке смутно растущий гул. Но гром исходил не от какой-нибудь молнии, чиркнувшей небосвод ее мира, а от дробного перестука сотен копыт по земле.

Поначалу всадники смотрелись огромной, призрачно скользящей тенью. Но по мере того как грохочущая конная лавина близилась и зыбкие тени обретали очертания фэев, Джанет начала пробирать дрожь. Когда они замелькали мимо огромного валуна, где Джанет скрывалась в глубокой тени, некоторые всадники пролетали настолько близко, что впору было коснуться рукой.

Королева сидела верхом на огромной вороной кобыле с развевающейся гривой и богато украшенной сбруей, поверх которой позванивали с полсотни серебряных колокольцев. А рядом с ней на гнедом коне, кривя губы в чванливой ухмылке, гарцевал не кто иной, как Повелитель Тьмы.

За ними следом на молочно-белом скакуне ехал Томас, Рыцарь Розы, облаченный в кожаные доспехи темно-алого цвета. Ну а дальше наперечет следовало великое множество знатных особ и придворных дам королевского двора. Кавалькада воинов держала высокие копья с флагами и флажками всех возможных цветов, какие только известны в этом краю и даже за его пределами; на некоторых из них были вытканы замысловатые узоры с символами Двора Розы, а некоторые и с символикой Двора Теней.