Чарльз Весс – Королева Летних Сумерек (страница 28)
– Ни слова. Никому! – гневно прошипел Охотник.
Ведунья-знахарка угодливо склонилась перед высокой поджарой фигурой мечника.
– Уж как пожелаешь, почтенный, – пожала она сгорбленными плечами. – Потому как всем нам роли-то расписаны в этой долгой печальной истории.
20
После ночи без сновидений Джанет, щурясь в полумраке комнаты, медленно открыла глаза. Томно потягиваясь под тяжелыми стегаными одеялами, она заново прожила каскад воспоминаний о прошлой ночи, что проносился в ее мыслях: Томас гладил ее волосы, ее тело. Пальцы Джанет коснулись ее чуть припухших губ, в воспоминаниях о бесконечно медленных, сладостных поцелуях, которые лишь заставляли желать большего. Вскоре, впрочем, она осознала, что блаженный кокон тепла от их тел растаял, и тут же полностью проснулась.
Кутаясь в одеяло, она вспоминала, как их тела подходили друг другу, словно были для того и созданы; как удобно прилегали каждая рука и нога. Остаток ночи они проспали, все так же одетые, в крепком объятии друг друга. А теперь Томас исчез.
Откинув ворох одеял, Джанет поежилась от прохладного воздуха подвальной комнаты.
«Наверное, он наверху, у отца.
Надо бы пойти убедиться, что они не поубивали друг друга».
Через несколько минут Джанет вышла в коридор наверху и пошла на приглушенный гул голосов в большой комнате. Здесь она застала Тома и отца, увлеченных на удивление учтивой беседой.
– Томас, эти двое были просто несносны. Они продолжали долбить меня одними и теми же вопросами, снова и снова, пытаясь, видимо, уличить меня во лжи. Но я упорно придерживался своей версии, пусть даже на постель рухнул, уже когда рассвело.
– Они в самом деле были такими дотошными, пап? – спросила Джанет вместо приветствия. – Просто жесть.
При виде нее Джон Рэйвенскрофт поднял глаза и улыбнулся,
– А, это ты, Джанет.
Джанет подошла и села на подлокотник дивана рядом с Томасом, одной рукой ласково обняв его широкие плечи.
– Ну как мой отец, не притесняет тебя? – поцеловав Тома в макушку, спросила она.
На другом конце комнаты Джон, видя непринужденную близость, что теперь воочию просматривалась между его дочерью и этим все еще малознакомым ему человеком, наконец ответил:
– Мы обсуждали мою ночную пикировку со стражами закона. Хотя мне, бывало, попадались противники и повидней этих двоих. Вы тогда еще и на свет не родились. – Он кашлянул. – За исключением, пожалуй, тебя, Томас.
И уже своим обычным бодрым голосом добавил:
– А Томас, в свою очередь, поведал мне некоторые захватывающие истории о себе. Не знай я уже кое-чего, поверить в них мне было бы непросто. Ох как непросто.
Джанет даже не пыталась сдержать улыбку.
– Ну так что, пап, годится ли тебе мой галантный поклонник?
Джон Рэйвенскрофт тепло улыбнулся в ответ:
– Более чем.
– Вот и хорошо. Я, кстати, собиралась заварить себе чаю. Не откажетесь по кружечке?
Джанет уже выходила из комнаты, когда ее окликнул отец:
– Джанет, погоди минутку. У меня для тебя кое-что есть.
Он протянул ладонь, на которой лежал старомодный медный ключ с бородкой.
– Вот, возьми. Мне очень жаль, что я так долго скрывал от тебя все о твоей матери.
Джанет, боясь поверить, что это именно то, о чем она думала, приняла ключ.
– А… какая дверь им открывается?
Рэйвенскрофт снова кашлянул.
– Ты знаешь, у меня в кабинете есть запертая дверь.
При упоминании именно этой двери Джанет невольно замерла. А отец сказал:
– Вот этим ключом она и отпирается. – Он пристально посмотрел на свою дочь. – Все, что у меня еще осталось от твоей матери, находится именно там.
Растерянно прижимая руку с ключом к груди, Джанет не могла сдвинуться с места, внезапно встревоженная тем, что она может там увидеть.
– Спасибо! Спасибо, папа.
Джон Рэйвенскрофт кивнул.
– Так что наш чай может пока подождать. Ты иди, иди. Мы присоединимся позже.
Поначалу, не находя в себе сил открыть для себя то, что обнаружится за дверью, Джанет бесцельно бродила по дому, присаживаясь то на какой-нибудь стул, то за случайный стол. В библиотеке она двинулась вдоль полок, рассеянно проводя рукой по кожаным корешкам книг с золотым тиснением.
За этим занятием она наугад сняла с полки какой-то фолиант и, полистав, вернула на место.
«Бессчетные часы я провела в мечтаниях, что было бы, если бы моя мать вдруг взяла и вышла из моих грез, представ передо мной наяву.
А что, если мне не понравится, какая она из себя?»
Наконец она остановилась перед длинным рядом окон, и ее взгляд заскользил по таинственной изгороди, почему-то выискивая там личико какого-нибудь эльфа.
«Хотя Том говорит, что здесь такое невозможно».
Повернувшись, она решительно прошла в восточное крыло дома, где наверху в конце длинного коридора находился кабинет отца. Сколько Джанет себя помнила, отец все время запрещал ей входить сюда без спроса.
«Может, этот чертов дом наконец готов выдать хоть какие-то из своих секретов?»
И вот она, эта дверь. Сколько раз Джанет стояла перед ней в разные годы, распаляя свое воображение той тайной, что могла за ней скрываться. Сложно и сосчитать, сколько раз она пыталась эту дверь отпереть. Но ее всегда ловили, а отцовское наказание было настолько неотвратимым, что Джанет в конце концов оставила попытки. Из всех дверей в доме она была единственной без кода доступа.
С замиранием сердца Джанет вставила и с негромким щелчком повернула в скважине ключ. Тяжелая дубовая створка гладко открылась на хорошо смазанных петлях. Внутри была чистая, ухоженная спальня.
«Отец, должно быть, часто сюда наведывается».
Ее сразу же потянуло к дальней стене, увешанной фотографиями в рамках. На большинстве из них представала миниатюрная женщина, темнокожая, как Джанет, с широкой приятной улыбкой. Ее дочь ошеломленно разрыдалась.
«Мама. Зачем, зачем он тебя у меня отнимал?»
Она протянула руку, коснуться одной из фотографий, затем еще и еще одной. Все на них было так реально: вот ее мать с дипломом в руках оканчивает университет.
… поет в кафе.
… улыбается ее отцу с искренне влюбленным видом.
… держит на руках младенца.
«Это же я!»
Внимательно приглядевшись к этому конкретному снимку, Джанет заметила на изможденном лице матери тревожную растерянность, отчего ей тоже стало не по себе. На другом, чуть выцветшем фото мать скованно сидела во внутреннем дворике сада, прямо под тем местом, где нынче находилось окно спальни Джанет. Сквозь тенистые деревья солнце отбрасывало на все изображение мягкий пятнистый свет. По обе стороны, среди листвы двух деревьев, между которыми сидела мать, могло показаться, что ей видится множество гротескных личиков с крохотными туловищами, все при крылышках и хвостиках завитками.
«Но как такое могло быть, если Том прав насчет рябиновой изгороди?»
Пожав плечами, Джанет положила фотографию вниз лицом на небольшой комод. Возле него стоял кофр, где лежала бережно сохраненная пошарпанная гитара. С любопытством осмотрев все, что стояло на комоде, Джанет выдвинула один из ящиков. Внутри, сложенная аккуратными стопками, лежала одежда, все еще источающая слабый аромат.
С охапкой блузок в руках Джанет рухнула на кровать и, уткнувшись в них лицом, беззвучно заплакала.
После того как слезы наконец высохли, Джанет принялась исследовать остальную часть небольшого будуара и обнаружила целый короб старых виниловых пластинок. Все их обложки были потерты так же, как и любимая книга, которая перечитывалась снова и снова, но при этом хорошо сохранилась.
Джанет с любопытством их перебрала. Здесь были записи певцов, о которых Джанет прежде никогда не слышала: Джини Робертсон, Рэй Фишер, Лиззи Хиггинс и многие другие. В нише над пластинками стоял старенький проигрыватель. После нескольких неловких попыток ей удалось запустить на нем одну из них.
Вначале, слыша лишь странное шипучее потрескивание, Джанет разочаровалась, но тут комнату внезапно заполнил чарующий в своей напевности голос. Джанет буквально застыла, а затем вдумчиво прослушала все песни. Постепенно игла дошла до царапины, из-за которой игла при каждом обороте подпрыгивала. Тем не менее слова песни околдовывали.
«Черт возьми! Да ведь это та самая история, которую мне вчера рассказывал Том».