Чарльз Весс – Королева Летних Сумерек (страница 24)

С Джанет на руках Том через порушенные ворота направился к притихшей громаде дома.

17

Через час с небольшим Джон Рэйвенскрофт вошел в гостиную. Джанет бесчувственно лежала на плюшевом диване, все так же обвив руками таинственного парня, который помог спасти жизнь ей и ее отцу. Появление Рэйвенскрофта Томас встретил настороженно, следя за каждым его движением, все равно что готовый наброситься попавший в ловушку зверь.

Прочистив горло, Рэйвенскрофт заговорил:

– Ты, скорее всего, понятия не имеешь, где здесь медицинский кабинет, но для моей дочери будет лучше, если мы отнесем ее туда прямо сейчас.

Томас посуровел лицом:

– Прошу простить, но нет. Моя госпожа… Джанет, прежде чем отключиться, взяла с меня обещание, что она, пока не очнется, останется здесь, в этой комнате. Ваша дочь, похоже, не очень доверяет своему отцу.

– Понятно. Джанет бывает довольно упрямой; ты и сам это понял.

На Рэйвенскрофта внезапно накатила неимоверная усталость. Он потер глаза.

– Что же. Я связался с доктором Нераном, врачом Джанет, и, не раскрывая каких-либо подробностей, спросил, что делать. В этой комнате ей ничем особо не помочь. А потому просто держи ее в покое и тепле, и пусть ее тело исцелится само. При условии, конечно, что у нее нет серьезных физических травм.

– Я проверял. Их нет.

– Слава богу. Ну а доктору, с учетом обстоятельств, я велел оставаться дома. Не хватало еще, чтобы здесь, не ровен час, погиб еще кто-то.

Стараясь не шуметь, Джон через всю комнату пододвинул к дивану мягкое кресло и истомленно в него опустился. За созерцанием молодого человека, столь много значащего для его дочери, он начал прикидывать их неопределенное будущее. Для начала он оглядел рваную кожаную куртку Тома, необычную старомодную рубашку и то, что можно назвать легинсами, которые были перепачканы кровью и следами долгой, проделанной второпях дороги. На в общем-то симпатичном лице парня начинали проступать рубцы вперемешку со вздутиями синяков. Рэйвенскрофт прочистил горло:

– Думаю, ты бы ощутил себя гораздо лучше, если бы помылся и привел себя в порядок.

Когда Том кивнул, Джон Рэйвенскрофт указал на арочный проход из комнаты, в которой они находились:

– Ванная вон там, дальше по коридору и налево.

Осторожно высвободившись из объятий Джанет, Том оставил ее, съежившуюся на диване, и направился к проему в широкий коридор. Отец Джанет протянул ему аккуратно сложенный комплект одежды, который прихватил с собой.

– Возьми. Думаю, тебе подойдет.

После небольшого колебания Рэйвенскрофт уточнил:

– Это я сам когда-то носил. – И с печальной ухмылкой добавил: – В молодости я ведь тоже был поджарым. А тебе в чистой одежде будет куда приятней.

Том благодарно взял сверток, но все еще колебался перед тем, как отлучиться. Наконец он учтиво поклонился, морщась от все еще свежих ран.

– Мое имя Томас Линн, сэр. Рад знакомству, мистер Рэйвенскрофт.

– Да чего там. Зови меня просто Джон. – Не отрывая взгляда от странного молодого человека, Рэйвенскрофт попытался улыбнуться. – Мне это тоже, безусловно, в удовольствие. Мы с дочерью оба обязаны тебе жизнью, так что я перед тобою в долгу.

Томас задержался в дверях, чтобы ответить:

– Долг, в одночасье погашенный оказанной вами услугой.

Рэйвенскрофт вопросительно на него посмотрел:

– Услугой? Я сделал лишь то, что необходимо было сделать.

– И тем не менее. Если бы вы не остановили Охотника, он бы меня убил. Кроме того, вы помешали вашим стражам закона скрутить меня; в противном случае я бы сейчас сидел глубоко в их железных подземельях.

Рэйвенскрофт изогнул левую бровь в ироничной усмешке:

– Наши стражи закона, как ты изволишь выражаться, питают ко мне определенное уважение, а также к тому, что мне принадлежит. Убедить их было непросто, но думаю, их устроила моя довольно сумбурная версия. Во всяком случае, на данный момент…

Рэйвенскрофт истомленно откинулся на спинку кресла:

– Ни о каких мифических зверях или дуэльных мечах я им, понятно, не обмолвился, а сослался на банальную вылазку террористов, спровоцированную, вероятно, неким крайне недовольным зарубежным партнером по одной из моих финансовых операций, коих пруд пруди. Подобное, кстати, в прошлом уже бывало, так что властям понадобится время, чтобы все отследить. А там, глядишь, и концы в воду.

Лицо Рэйвенскрофта помрачнело.

– Через несколько часов, а может, и раньше сюда, скорей всего, нагрянет целая толпа матерых детективов, которых, боюсь, ввести в заблуждение окажется значительно трудней. Но, допустим, даже если у меня получится навязать им мое несколько фантасмагоричное объяснение и они от нас отвяжутся, то как быть с тем воителем и его созданиями? А та особь, что, по-видимому, одержима желанием поглотить разум моей дочери? – Джон Рэйвенскрофт поднял широкую ладонь на попытку Тома что-то возразить. – В ином меня ты не убедишь. Я видел ее глаза; в них не было ни капли от Джанет. Слышал я и то, какими словами она изъяснялась: они явно не от мира сего.

Кивнув на спящую Джанет, он продолжал:

– Некий сторонний мир, существование которого я всю свою жизнь отрицал, все же скрывается где-то там. Давным-давно, в былые времена, существа из того мира отняли у меня мою жену или, по крайней мере, ее разум, и теперь они вернулись за моей дочерью.

Джон Рэйвенскрофт снова прижал руки к усталым глазам, не заметив, как Томас напрягся от этого горького откровения.

– Они лишили разума мою жену, а теперь пытаются проделать то же самое с Джанет. И я сделаю все… вообще все, чтобы это предотвратить. Ты меня понимаешь?

Томас, рыцарь до мозга костей – даже в этой грязной, забрызганной кровью рванине, – торжественно произнес:

– Сэр, я скорее поплачусь жизнью, чем позволю кому-либо причинить вред вашей дочери.

Ошеломленный недвусмысленным ответом Томаса, Джон тихо спросил:

– Правда? Ты бы отдал свою жизнь за Джанет?

Томас выпрямился во весь свой рост:

– Сэр, вы подвергаете сомнению мои слова или честь?

Всю свою жизнь Джон Рэйвенскрофт судил мужчин и женщин без жалости и снисхождения, отвергая за ненадобностью тех, кого считал неприменимыми для своих целей. Теперь он взглянул на Томаса с растущим уважением:

– Нет, сомнений я не держу. Но, Томас, что мы можем сделать, чтобы избежать повторения сегодняшних событий в будущем?

Не дождавшись ответа, он вздохнул и указал на санузел в конце длинного коридора:

– Иди и поскорей возвращайся. Нам еще многое нужно обсудить.

После ухода невероятного молодого человека все свое внимание Джон Рэйвенскрофт обратил к своей дочери. Ее некогда элегантное платье было заляпано пунцовыми пятнами, а лицо и руки покрыты рубцами; на некоторых местами все еще не запеклась кровь. Хотя серьезных травм в самом деле не наблюдалось.

– Ладно. Я сам позабочусь об этих порезах.

Превозмогая усталость, Джон Рэйвенскрофт поднялся на ноги, чтобы сходить за дезинфицирующими средствами и бинтами. Прежде чем идти, он еще раз с нежностью оглядел свою дочь, после чего повернулся и вышел в коридор.

Вернувшись, он осторожно присел рядом с дочерью на диван и нанес антисептик. Но от его прикосновения Джанет со стоном села, инстинктивно отодвинувшись от отца как можно дальше в глубь дивана, и нахохлилась, погрузившись в свои мысли.

Отерев ладонью слезы, непроизвольно стекающие по порезам на лице, Джанет задала вопрос, который после всего, что произошло нынче ночью, вызвал у Рэйвенскрофта оторопь:

– Отец, почему ты так тщательно стараешься скрыть любое напоминание о моей матери?

Джон Рэйвенскрофт упорно молчал, в то время как она продолжала:

– Во всем доме нет ни одной ее фотографии, и это, согласись, чертовски странно: ты ведь сам не устаешь повторять, как сильно ее любил!

Отец был удивлен, когда дочь сама придвинулась ближе и взяла обе его крупных ладони в свои. Глядя ему в глаза, она сказала:

– Мы живем под одной, черт возьми, крышей, но никогда, совсем никогда не разговариваем друг с другом. По сути, с тех самых пор, как мне исполнилось тринадцать, мы только состязаемся, кто кого перекричит, вот и все. – Джон опустил глаза, а она все продолжала: – Еще киваем друг другу при встрече в коридоре, но это не в счет.

Позабыв про антисептики и бинты у себя на коленях, Джон Рэйвенскрофт своими массивными руками крепко вцепился в ладони Джанет, однако все никак не мог объяснить ей свои поступки.

Джанет, несмотря на его молчание, продолжала:

– Наверное, чертовски трудно держать все эти секреты внутри себя. Неужели твой язык никогда о них не запинается? У меня, например, да, хотя у меня не было столько времени, чтобы скопить столько тайн. Тебе не представить и половины того, как я представляла себе свою мать. Когда я была еще маленькой, я ожидала, что она однажды просто войдет в парадную дверь и спасет свою похищенную дочурку из темного замка, куда ее заточили. Для меня она была волшебной королевой-феей. А я ее потерянной когда-то дочерью-принцессой. Но этого никогда не случится, так ведь, отец? – Внезапно осевшим голосом Джанет промолвила: – Почему ты вообще никогда ничего мне о ней не рассказываешь?

Погруженный в свои мысли, Джон Рэйвенскрофт боролся с воспоминаниями о своей жене, которые столько лет удерживал от себя подальше. Видения любви, счастья и боли – такой неимоверной боли – сполохами проносились в усталом сознании Джона. Он посмотрел на свою дочь: