Чарлз Стросс – Меморандум Фуллера (страница 9)

Следующая мысль: Не стоило подходить так близко. Но к тому времени я уже на выходе из магазина, сжимая в руках пакет и чек, который говорит, что я пробил в своем банковском балансе дыру, достаточную, чтобы Мо в этом месяце было о чём поругаться, к вящей выгоде акционеров Apple.

Я крадусь домой, поджав метафорический хвост, сжимая свой блестящий новый Айфон как утешительный приз за отсутствие настоящей жизни.

ЧЕТЫРЕ ЧАСА ДНЯ, ПРОХЛАДНЫЙ ДОЖДЬ ПРИНЁС СВОЙ БУРЛЯЩИЙ груз воды в переполненный жёлоб над кухонным окном, и я сижу за столом с ноутбуком и свежевзломанным Айфоном, когда звонит дверной звонок.

(Вы ведь не ожидали, что я не взломаю айфон, чтобы запускать на нём неподписанные приложения, правда? Это было бы совсем не весело\!)

Я встаю и вразвалочку иду к крыльцу.

«Сюрприз\!» — Это пара знакомых лиц. Пинки держит зонт, пока Брейнс тащит ко мне две пивные бочки.

Я делаю шаг назад. «Эй, в чём дело?»

«Бойся гиков, пиво приносящих». Пинки склоняет голову набок и безумно смотрит на меня, пока Брейнс направляется прямиком к кухне и освобождает место на стойке. «Мы прослышали о твоей оплошности и решили, что тебе может пригодиться компания».

Пинки и Брейнс: бывшие — соседи по квартире из ада, если не из пекла. Я жил с ними в одном доме, в те времена, когда ещё встречался с Мхари. Они — под стать друг другу гики, работающие сейчас в Техподдержке (отдел «Гизмос», директорат «Грязные трюки»). Брейнс занимается железом, Пинки — человеческим фактором и доставкой с изюминкой, и оба ходят на гей-парад в Риджентс-парке каждое лето, хотя им уже и не нужно так открыто демонстрировать свою ориентацию, чтобы сохранить допуск.

Голос из кухни: «Эй, кто впустил сюда эту штуку?»

Я поспешно возвращаюсь внутрь. «Моя. С сегодняшнего дня».

«Моя, прелессссь». Брейнс склонился над моим новым телефоном. «Уже взломал? Я тоже проводил кое-какую оценку этих штук, выглядят многообещающе…»

«Не глупи». Я смотрю на пивные бочки. Он выстроил их рядом с раковиной. «Эй, это же не нитро-прессованные».

«Верно, они каск-кондишинед\!» — гордо говорит Брейнс. «Обычно их нужно оставить на двадцать четыре часа, чтобы выстоялись, после того как воткнёшь кран, но с этим…» — он достаёт из одного водонепроницаемого кармана самодельную коробочку с электроникой, — «можно сократить ожидание до шестидесяти минут».

«Что это?» — замираю я. «Если это временной мультиплексор, должен предупредить: в прошлый раз, когда у нас была такая штука, Мо пришлось забить содержимое холодильника до смерти крикетной битой — она была очень недовольна…»

«Не, это ультразвук». Он включает его, ставя на первую бочку, и я чувствую, как сводит челюсти. Ультразвук-то ультразвук, но есть в нём какие-то низкочастотные гармоники, неприятно напоминающие комара размером с «Боинг-737».

«Выключи, пожалуйста».

Пинки делает с зонтом что-то странное, выворачивая его наизнанку через собственную середину — я удивляюсь: Это правда зонт-лента Мёбиуса? — и он исчезает, остаётся только корявый черенок, который он вешает на внутреннюю дверную ручку. Моргаю. «Чем обязан?»

«Ирис сказала, тебе не помешает компания», — невозмутимо говорит Брейнс, когда мой телефон чирикает и исполняет входящий танец на стойке. Я хватаю его. Сообщение от Мо: НЕОТЛОЖНАЯ РАБОТА ЗАДЕРЖИВАЕТ, НЕ ЖДИ.

На мне может и нет сейчас амулета на шее — я не задержался в офисе достаточно долго, чтобы получить замену тому, что поджарил вчера, — но это не моя единственная защита, и прямо сейчас моя железа «это подстава» пульсирует болезненно. «Это подстава, да? Что происходит?» — я смотрю в сторону прихожей, ожидая, что дверной звонок снова зазвонит и на пороге появятся Борис и Энди вместе с вводными по какой-нибудь безбашенной операции…

«Не глупи, Боб», — чётко говорит Брейнс. «Ирис только что узнала, что твою благоухающую женушку вызвали на происшествие в Амстердам, и она подумала, что кому-то стоит составить тебе компанию сегодня. Святая Мо должна вернуться завтра; а пока мы вытянули короткую соломинку». Он указывает на пиво. «Прям как в старые добрые времена, а?»

«Нет, это не как в старые добрые времена», — фыркаю я. Затем до меня доходит. «Работа в Амстердаме…?»

«Им понадобилась первая скрипка».

«Ох», — говорю я, чувствуя себя очень маленьким.

В браке с Мо есть такая особенность: каждые несколько месяцев её срочно вызывают на неожиданную работу где-нибудь в Европе, в кратчайшие сроки, со скрипкой. По образованию она философ, а по последующей специализации — боевой эпистемолог, она не рассказывает, что происходит в этих поездках; но я держу её за плечи и успокаиваю, когда она просыпается в предрассветных сумерках, дрожа и покрываясь липким потом. Много лет назад, вскоре после нашего знакомства, мы попали в ситуацию, где мне пришлось спасать её от… ну, это было нехорошо, и она, думаю, перекомпенсировала. Скрипка — оригинал Эрика Цана, переоборудованная звукоснимателями гильбертова пространства. На её футляре наклейка чёрным по жёлтому: ЭТА МАШИНА УБИВАЕТ ДЕМОНОВ. И иногда она засиживается допоздна, играя на ней музыку, о которой я не хочу думать.

Я беру телефон и набираю в ответ: НАСЛАЖДАЙСЯ АМСТЕРДАМОМ И БЕРЕГИ СЕБЯ ХХХ. Затем осторожно кладу его, словно он может взорваться.

Теперь у меня появилась причина для беспокойства, что-то, что отвлечёт меня от жалости к себе из-за расследования или от мысленного пережёвывания пустого чувства неправильности, когда я снова и снова вижу тающее лицо Хелен — нечто осязаемо угрожающее, из-за чего можно расстраиваться. Если с Мо что-то случится, я не знаю, что буду делать. Мои родители и старший брат понятия не имеют, чем я зарабатываю на жизнь: они думают, что я просто мелкий госслужащий. То же самое с Мо, только в ещё большей степени — её отец умер, мать — дурочка, а младшая сестра замужем за инженером в Дубае. Мы изолированы, но мы можем довериться друг другу, делать то взаимоподдерживающее дело, которое, кажется, не свойственно многим парам. Мы понимаем проблемы друг друга. А это значит, что сейчас я пью за двоих.

«В холодильнике, на верхней полке слева, есть открытая бутылка вина, — говорю я, вставая и направляясь к шкафу за бокалами. — Вы же не за рулём, парни?»

«Это было бы безответственно, Боб», — трезво говорит Пинки. «Эта та бутылка…?»

«Давай сюда». Я на мгновение замираю, держа бутылку над манящим бокалом. «Борис здесь ни при чём? Вы точно уверены, что это была идея Ирис?»

«Не глупи, Боб», — говорит Брейнс, забирая бутылку (и бокал).

«Борис в этом году в командировке в Мусорке. На, держи. Как насчёт тоста? Смятенья врагам\!»

Я поднимаю бокал. «Каким врагам?»

Он пожимает плечами: «ИТ, Отдел кадров, неумолимый марш времени — любым, каким хочешь».

«За это выпью\!» — говорит Пинки, и я киваю.

Вечер будет долгим, но он и так был бы долгим, и по крайней мере так мне не придётся провести его в одиночном унынии.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Я ПРОСЫПАЮСЬ И ОБНАРУЖИВАЮ, ЧТО ВО РТУ ТАКОЕ ОЩУЩЕНИЕ, БУДТО ТАМ КРЫСА УСТРОИЛА НОЧЛЕГ С ЗАВТРАКОМ, а Мо всё ещё нет. Я переворачиваюсь, тянусь к её стороне кровати. Пусто. Рано, но я зеваю, сажусь, затем иду в ванную сменить крысе постельное бельё, прежде чем спуститься вниз. Кухонная раковина полна пустых бутылок, и кто-то оставил Айфон на кухонном столе, включённым в мой ноутбук.

О. Чёрт. Значит, это был не сон.

Я включаю чайник и провожу расчёской по волосам, задаваясь вопросом, можно ли вернуть эту чёртову штуку обратно. Я ведь не активировал её, да? О.

Рядом с ним лежит рукописная записка. Я читаю её с упавшим сердцем: ПРИВЕТ БОБ НАДЕЮСЬ ТЕБЕ ПОНРАВЯТСЯ ПАСХАЛЬНЫЕ ЯЙЦА БРЕЙНС.

Нет, я не могу её вернуть. Пока не выясню, что Брейнс с ней сделал. Роюсь в памяти в поисках намёков на детали, но всё как в тумане. Помню, он что-то говорил об оценочной работе. Господи, он мог засунуть туда что угодно. Не то чтобы Брейнс стал устанавливать секретное экспериментальное рабочее ПО на личный мобильник агента, о нет, но если он думал, что оно выдано мне по работе, это было бы совсем* другое дело.

Включаю радио, как раз когда чайник, дребезжа, закипает и выключается. Достаю из шкафа френч-пресс, засыпаю кофе, заливаю воду и пялюсь на него, словно это ускорит заваривание.

До меня только начинает доходить, что сегодня четверг и меня не ждут — нет, забудьте, меня ожидают не ждать — в офисе сегодня, и я понятия не имею, чем себя занять. Это не похоже на отпуск, тщательно спланированные развлечения на пляже с Мо или даже на выходные, проведённые в обнимку с теликом дома. Это больше похоже на домашний арест. Больничный — совсем не весело, когда ты на нём по указке начальства.

Радио вещает новости: премьер-министр говорит о необходимости школ веры, что-то о встрече Фонда ООН по народонаселению в Нидерландах, идиот-футболист получает идиотское многомиллионное рукопожатие от идиотской футбольной команды… обычный бодрый, беспечный вздор, который мы слушаем, чтобы чувствовать себя частью мира. Сейчас это звучит так, будто пробивается из другого мира.

Я осторожно опускаю поршень френч-пресса — он капризный и норовит выплюнуть горячую кофейную гущу, если сделать не так — затем наливаю себе кружку и сажусь перед Айфоном. Боже, какая же он блестящая. Итак, что же мог натворить Брейнс?