Чарльз Нордхофф – Мятеж на «Баунти» (страница 15)
— О Хитихити!
В отличие от большинства местных мужчин, носивших короткие бороды, он был гладко выбрит. Густые волосы, уже тронутые сединой, были коротко острижены. Набедренная одежда и короткий плащ с бахромой отличались прекрасной работой и безупречной чистотой. Ростом он был заметно выше шести футов, кожа светлее, чем у большинства его соплеменников, а сложение — великолепным. Открытое, твёрдое и одновременно весёлое лицо понравилось мне с первого взгляда.
Я сразу понял: передо мной человек совершенно иного положения, чем все островитяне, которых я видел до сих пор. Он подошёл с достоинством, крепко пожал мне руку, а затем внезапно взял за плечи и прижал нос к моей щеке, несколько раз громко втянув воздух. Я растерялся от необычного приветствия, но почти сразу догадался, что это и есть то самое «трение носами», о котором писали Кук и другие путешественники. В действительности таитяне скорее обнюхивают щёку — для них это примерно соответствует нашему поцелую. Отпустив меня, незнакомец отступил на шаг. Толпа одобрительно загудела. Он указал на широкую грудь и сказал:
— Я — Хитихити. Ты — мичман. Как имя?
Я настолько удивился английским словам, что несколько секунд просто смотрел на него. Судя по всему, люди вокруг как раз и ждали моей реакции. Моё изумление вызвало множество удовлетворённых улыбок и возгласов. Хитихити, явно довольный собой и произведённым впечатлением, повторил:
— Как имя?
— Байам, — ответил я.
— Байам! Байам! — повторил он, кивая.
— Байам! Байам! — повторил он с таким восторгом, что имя моё тут же подхватила вся толпа.
Хитихити снова указал себе на грудь.
— Четырнадцать лет назад, — сказал он с гордостью, — я плавал с капитаном Куком!
— Туте! Туте! — подтвердил стоявший рядом маленький старик, словно боялся, что я не пойму. Мне вдруг страшно захотелось пить.
— Можно воды? — спросил я. Уже давно мне приходилось пить только отвратительную корабельную воду.
Хитихити сразу встрепенулся и схватил меня за руку. Он крикнул что-то людям, и несколько мальчиков и юношей тут же побежали в глубь острова. Затем повёл меня вверх по крутому склону за пляжем, к простому навесу, где несколько молодых женщин поспешно расстелили циновку. Мы сели рядом. Толпа тем временем всё росла: люди подходили с обеих сторон побережья и рассаживались на траве вокруг.
Мне подали мокрую тыквенную чашу, до краёв наполненную прозрачной холодной водой из близкого ручья. Я пил долго и жадно, а потом поставил сосуд, опустошив его наполовину, и невольно вздохнул от удовольствия. Следом мне дали молодой кокос. Это был мой первый вкус прохладного сладкого напитка Южных морей. Рядом расстелили широкий лист, и молодая женщина положила на него спелые бананы и ещё несколько плодов, которых прежде я никогда не видел.
Я с жадностью принялся за еду. И тут в толпе поднялся крик. Я увидел, что через прибой к берегу идёт баркас «Баунти». На корме сидел Блай. Хитихити вскочил.
— О Парай! — воскликнул он.
Пока лодка подходила, он повернулся ко мне:
— Ты, я — тайо, да?
Хитихити первым встретил Блая. Было видно, что они хорошо знают друг друга. И капитан сразу узнал его.
— Хитихити, — сказал Блай, пожимая ему руку, — ты почти не постарел, мой друг. Только седины прибавилось. Хитихити рассмеялся.
— Десять лет, да? Очень долго! Клянусь Богом, Парай, ты растолстел!
Теперь рассмеялся Блай и потрогал себя за далеко не узкую талию.
— Иди на берег, — энергично продолжал Хитихити. — Много свиньи! Где капитан Кук? Скоро будет Таити?
— Мой отец? Хитихити изумлённо уставился на Блая.
— Капитан Кук — твой отец?
— Конечно. Разве ты не знал?
Несколько мгновений вождь стоял совершенно ошеломлённый. Затем вдруг оживился, поднял руку, призывая толпу к тишине, и начал говорить. Я не понимал ни слова, но сразу увидел, что Хитихити — искусный оратор. И без труда догадался, о чём он сообщает: Блай — сын капитана Кука. Мистер Блай стоял рядом со мной и тихо сказал:
— Я приказал всем нашим людям не говорить островитянам, что капитан Кук умер. Думаю, вера в то, что я его сын, поможет нам быстрее выполнить задачу.
Подобный обман несколько смутил меня, но я знал, каким почти священным почитанием окружено на Таити имя Кука, и понимал, что, если исходить из принципа «цель оправдывает средства», Блай действует весьма разумно. Когда Хитихити закончил речь, среди островитян поднялся возбуждённый говор. Теперь они смотрели на Блая иначе — с ещё большим интересом и почти благоговейным страхом. В их глазах сын капитана Кука был едва ли не полубогом.
Я воспользовался случаем и сообщил Блаю, что Хитихити предложил стать моим
— Отлично, — кивнул Блай. — Он влиятельный вождь в этой части острова и состоит в родстве почти со всеми главными семьями. А английский, который он выучил на «Резолюшн», действительно сильно поможет вам. Он повернулся к Хитихити.
— Хитихити!
— Да, Парай.
— Мистер Байам говорит, что вы теперь друзья. Хитихити кивнул.
— Я, Байам — тайо!
— Хорошо. Мистер Байам — сын вождя у себя на родине. У него будут для тебя подарки. А ты в ответ возьмёшь его к себе в дом. Пока мы здесь, его задача — изучать ваш язык, чтобы английские моряки могли разговаривать с вашими людьми. Понимаешь?
Хитихити повернулся ко мне и протянул огромную руку.
— Тайо, да? Мы пожали друг другу руки.
Вскоре каноэ отправили к кораблю за моими вещами. И уже в ту ночь я спал в доме своего нового друга — Хитихити-Те-Атуа-Ири-Хау, вождя Махины и Ахону и наследственного верховного жреца храма Фарерои.
Глава VI
Таитянский дом
Я и сейчас отчётливо помню нашу прогулку в тот первый день: от места высадки к мысу Венеры, затем дальше на восток, за второй длинный изгибающийся песчаный пляж, о который с шумом разбивались волны, — к дому моего
До него было не более половины кабельтова. Белоснежный коралловый песок на берегу резко контрастировал с тёмной зеленью высоких деревьев, подступавших почти к самой воде. Между берегом и островком простиралась лагуна — тёплая голубая вода глубиной две-три сажени, прозрачная как воздух.
Мы всё время шли в тени хлебных деревьев, на которых уже начинали созревать плоды. Судя по толщине стволов и высоте, многим деревьям было, должно быть, очень много лет. Широкие блестящие листья, гладкая кора и величественная крона делали хлебное дерево одним из прекраснейших тенистых деревьев, какие мне когда-либо доводилось видеть, и уж, несомненно, одним из самых полезных человеку.
Тут и там высоко над ними поднимались стройные стволы старых кокосовых пальм. Среди рощ, будто разбросанные без всякого порядка, виднелись дома островитян под ярко-жёлтыми крышами из пальмовых листьев, окружённые бамбуковыми изгородями. Моему хозяину было не больше сорока пяти лет, однако он уже много раз становился дедом. Когда после получасовой прогулки мы подошли к дому, навстречу ему с радостными криками выбежала дюжина крепких ребятишек.
Увидев меня, они сначала остановились, но страх быстро прошёл. Вскоре дети уже карабкались по ногам Хитихити и с обезьяньим любопытством разглядывали мою странную одежду. К тому времени, когда мы дошли до двери, у вождя на каждом плече сидело по мальчику, а старшая внучка вела меня за руку. Дом был великолепен: около шестидесяти футов длиной и двадцати шириной, с высокой недавно перекрытой крышей. Вместо обычных фронтонов оба конца были закруглены полукругом, отчего всё строение имело овальную форму. Такие дома строили только для вождей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.