Чарльз Мартин – Я спасу тебя от бури (страница 43)

Над моим плечом ухнула сова. Прошел целый час. Лунный свет отбрасывал на страницу тень от ручки. Я провел пальцем по пятнышкам от высохшей влаги. Прежние вопросы вернулись ко мне. Почти тринадцать лет назад я зашел в прачечную самообслуживания.

Как мы могли дожить до такого? Как все это распутать?

Кино нашей жизни закончилось. Она повернулась и ускакала прочь, не оглядываясь назад. Ее плечи опустились; все было ясно без слов.

Моя рука зависла над линией для подписи. За последний год я приезжал сюда каждый месяц, пытаясь найти причину не подписывать документ. Процесс был простым: подпиши, сдай в архив и двигайся дальше. Люди делают это каждый день. Много раз в день. Половина супружеских пар рано или поздно распадается. Почему бы мне не сделать то же самое? Если в этот раз не получилось, в другой раз получится.

В детстве я играл в старом заброшенном амбаре. Однажды я спустился по лестнице в подземное хранилище. Порыв ветра захлопнул дверь, и задвижка вошла в засов. Как бы громко я ни кричал, никто не спешил на помощь, потому что никто, кроме моей лошади, не знал, где я находился. Ночь была очень длинной. Моя лошадь долго стояла снаружи, но наконец решила, что я не приду, и побрела к дому, а на следующий день мой отец открыл задвижку.

– Проголодался? – спросил он.

Я помню прикосновение солнца к моему лицу и чистый воздух в легких, но лучше всего я помню, как вышел на свободу.

Снова ухнула сова, и на этот раз ей ответила другая, в полумиле отсюда. Одинокое эхо.

Я почесал голову, протер глаза, приставил ручку к бумаге и вывел буквы, составлявшие мое имя. Потом я слез со скалы, но по ощущениям это никак не напоминало выход из подвала в амбаре.

Позднее в тот вечер я столкнулся с заглохшим автомобилем на автостраде.

Энди сидела за столом, держа кружку обеими руками. Я снял шляпу, засунул папку под мышку и выдохнул. Примерно в тот момент, когда я собрался выйти наружу и поговорить с ней, появился доктор Эрл Джонсон. В руках он держал цветы.

Мою мгновенную реакцию было трудно удержать под контролем. Я отступил в тень и посмотрел через стекло. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и она подставила щеку.

Что за умница.

Потом он сел, и они стали беседовать друг с другом. Он потянулся через стол и взял ее правую руку в ладони. Я не смог выдержать это больше пяти минут. Я решил, что лучше выйти, прежде чем Эрл получит пулю в голову, а меня упрячут за решетку до конца жизни.

Ковбойские сапоги производят характерный звук, когда идешь по бетону. Энди знала этот звук. Она повернулась, и неверие на ее лице вскоре сменилось стыдом и дискомфортом. Я подошел к столику и положил перед ней конверт с судебной печатью, где находилась заверенная копия постановления о нашем разводе. В ее глубоко запавших глазах, обведенных темными кругами, отражались боль и обида. Я повернулся и ушел, а в моей голове эхом отдавались слова моего отца: «Если ты едешь на мертвой лошади, нужно спешиться».

Глава 29

Наступило воскресенье. Солнце еще не взошло. Я сидел на веранде с кружкой горячего кофе и вдыхал запах коров, уже понимая, что ни коровы, ни этот запах не останутся здесь надолго.

В городе не было секретом, что я хорошо заботился о своем стаде. На самом деле я выращивал два отдельных стада: ангусов и хирфордов. Это позволяло мне выводить гибридную породу черных короткошерстных, или F1. И мой скот был зарегистрирован. Более того, гибриды также были включены в реестр пород. Для скотоводов это имеет важное значение. Если я дам объявление и назову цену, то уже через несколько дней найдется частный покупатель. Я знал одного такого человека по имени Арт Биссел. Он был владельцем и управляющим двух ранчо – одного в Тайлере, другого к западу от нас. Он приехал ко мне, некоторое время осматривал моих коров и согласился на премиальную рыночную цену с учетом состояния и качества моего стада. На следующее утро, в воскресенье, он доставил свои фургоны для перевозки скота. Я рассчитывал встретить его на день позже – в понедельник, когда Броди будет в школе, – но Броди вырастил некоторых из этих коров, даже принимал у них роды и ухаживал за ними. Мне казалось, что единственный способ как-то утешить его – это обратиться к нему за помощью в перегоне и загрузке стада.

Я допил кофе и разбудил его с первыми лучами солнца. Когда фургоны остановились на дорожке перед домом, мы уже оседлали лошадей и вели коров через пастбище. Мы собрали их вместе и воспользовались забором, чтобы направить их в загон. Потом мы вернулись через мескитовые заросли, чтобы подобрать нескольких отставших. Я смотрел, как Броди ведет их между кустами и деревьями. Мы с Кинчем отступили в сторону, позволив ему работать. Он великолепно держался в седле и был лучшим ковбоем, чем многие из моих знакомых.

К середине утра мы загрузили стадо. Арт расплатился со мной заверенным чеком, а потом он и двое его ковбоев уехали с нашим стадом на трех длинномерных фургонах. У меня ушло двадцать три года на создание этого стада из быка и трех коров. Работа длиной в полжизни. Пыль клубилась за фургонами, когда они уезжали прочь.

Броди провел остаток утра вместе с мистером Б. Я отвел Кинча в амбар, расседлал его и вычистил как полагается. Через час Дампс просунул голову внутрь.

– Будешь так долго холить коня, у него половина волос вылезет.

Я кивнул, когда понял, что потерял счет времени.

– Что так давит на тебя?

Перед нами расстилалось пустое пастбище.

– Масса тяжкого труда пропала впустую за игорными столами, поездками за одеждой на Манхэттен и всем остальным, на что она спустила наши деньги.

– Это верно. – Он кивнул и сплюнул. – Ты должен ответить на вопрос: «Определяют ли эти обстоятельства мое отношение к окружающему миру?»

Я покосился на него.

– Ты научился этому в тюрьме?

– Ну да.

– Звучит так, как будто это сказал мой отец.

Он похлопал меня по плечу и вышел из амбара.

– Это потому, что впервые я их услышал от него.

– Тогда все ясно.

Большую часть дня я чесал в затылке, пытаясь осмыслить, что такое ковбой, у которого нет коров. Это все равно что пара сапог не того размера. Когда я наконец нашел ответ, он оказался неутешительным. Я знал, что эта часть уравнения будет не менее болезненной, поэтому решил сразу покончить с делом. Все равно что наложить бактерицидный пластырь. Не оставляя себе времени спасовать и выйти из игры, я позвонил домой Марку Меркетту и предложил ему встретиться со мной на ранчо Бэрс. Когда он вышел из своей «эскалейд», я вручил ему чек. Он одобрительно кивнул.

– Майк, я по-прежнему должен вашему банку семьдесят девять тысяч долларов, – сказал я.

Я знал о Майке больше, чем давал понять. Мне было известно, что он любит автомобили. Он даже содержал гараж, где холил и лелеял около двадцати или более двадцати красавцев, в зависимости от того, был ли он продавцом или покупателем на последнем аукционе Баретта. Я также знал, что он имеет слабость к «корветам», и из семи штук, которые он приобрел, не было продано ни одного автомобиля. Это кое-что значило для меня. Возможно, я был должен Майку целую кучу денег, но это не делало его дурным человеком. Он не водил внедорожник, не носил шляпу и не выглядел так, как я представлял себе техасского банкира. Он просто был другим, но «другой» не значит «плохой». Я старался помнить об этом, когда шел к амбару.

Я распахнул дверь амбара и впустил внутрь солнечный свет. Глаза Майка широко раскрылись, когда он увидел чехол и форму под ним. Я начал издалека:

– Отец подарил мне это за несколько дней до моего восемнадцатилетия. Потом его застрелили в вашем банке… – Я сделал паузу, давая ему возможность осмыслить сказанное. – Я поставил его на колодки, где он несколько лет собирал пыль. Потом я мало-помалу стал разбирать его на части. До каждой гайки, до последнего винтика. До каждого пятнышка краски. Это заняло четыре года. Одометр не лжет: двадцать семь тысяч миль первоначального пробега.

Он обошел вокруг, проводя пальцами по корпусу.

– Для понимающего покупателя он стоит где-то между пятьюдесятью пятью и шестьюдесятью двумя тысячами долларов. – Он согласно кивнул. – А на приличном аукционе можно выручить и побольше.

Он снова кивнул, на этот раз с широкой улыбкой.

– Наверное, вам приходилось слышать истории о том, как парень случайно знакомится со старой вдовой, имеющей автомобиль, который она не водила уже больше двадцати лет. Как он покупает этот автомобиль, привозит домой и показывает всем друзьям, которые стоят с вытаращенными глазами и завидуют его удаче? – Он не был дураком и понимал, к чему я клоню. – Так вот, сегодня ваш день, потому что я – та самая старая вдова.

Я снял защитный чехол, и у него отвисла челюсть.

– Какая красота, – выдавил он. Потом он сел в кресло водителя и любовно провел пальцами по рулевому колесу. Через несколько минут он вышел из автомобиля и захлопнул дверь.

– Считайте, что дело сделано. Я буду хорошо заботиться о нем. Совершенно ясно, что он много для вас значит. Если я когда-нибудь решу продать его, вы будете иметь право первоочередного выкупа.

– Я ценю это.

Когда он забрался в свой автомобиль, то спросил:

– Если я не ошибаюсь, теперь у вас нет никаких долгов?

Я посмотрел на пустое пастбище. На коровьи лепешки, усеивавшие тропы под мескитовыми деревьями. На тропы к реке, где я устраивал пикники со своей женой. Туда, где был зачат мой сын.