Чарльз Мартин – Я спасу тебя от бури (страница 45)

Она ждала продолжения. Я натянул поводья и развернул Кинча, а потом сложил руки на передней луке седла. Развернул носовой платок и вытер лицо.

– Я не эксперт и не ученый. Но говорят, что в каждой культуре есть истории, которые рассказывают детям и подросткам. Мы иногда называем их волшебными сказками. Независимо от того, признает она это или нет, каждая девочка когда-нибудь мечтает стать Золушкой. Танцевать на балу с прекрасным принцем в серебряных туфельках.

– Они хрустальные, а не серебряные.

– Вот видишь, ты понимаешь, что я имею в виду?

Она улыбнулась.

– Однажды я куда-то ехал и услышал песню по радио, – продолжал я. – Очень хороший ритм и девичий голос. Что-то насчет Ромео, Джульетты и парня, который бросал камушки. Мне понравилось, и я начал подпевать.

Она разразилась смехом.

– Ты пел «Историю любви»?

– Не знаю, как называлась песня, но я подошел к двери, распевая ее. Броди послушал несколько секунд, а потом отозвал мое членство в мужском клубе.

– Отозвал твое… что? – сквозь смех спросила она.

– Членство в мужском клубе. Броди сказал, что любой мужчина, уличенный в исполнении этой песни… – кажется, ту девушку звали Тейлор Фаст, или…

Она согнулась пополам от хохота и едва смогла выдавить:

– Тейлор Свифт![35]

– Да, так и есть. В общем, он заявил, что любой мужчина, уличенный в исполнении этой песни, подвергается неизбежному отстранению от членства в мужском клубе, и что я смогу подать повторную заявку через три месяца, но буду находиться на испытательном сроке в течение одного года. Любая новая провинность влечет за собой годовое исключение из мужского клуба.

Сэм все еще не могла говорить.

– Так или иначе, смысл в том, что мы по-прежнему ведемся на волшебные сказки. Мы любим их. Это истории, которые питают наши надежды, и слава богу, что они существуют. Бог знает, что нам нужно на что-то надеяться, потому что вечерние новости точно не дают никаких оснований для этого. – Я хлопнул ладонью по луке седла. – Золушка не виновата в том, что ей хочется танцевать, влюбиться в принца или жить в замке. Но я просто считаю, что она должна иметь возможность делать все это, не будучи изнасилованной, убитой или вынужденной от кого-то скрываться.

Я сплюнул и покачал головой. Теперь она внимательно слушала.

– Величайший мошеннический трюк, когда-либо разыгранный человечеством, состоит в том, что кто-то и когда-то вселил в нас ложное убеждение, будто зла не существует. – Я кивнул. – У зла есть лицо, и я его видел. Много раз.

Я указал на юг, в сторону Эбилена, и на запад, в сторону Кейп-Рок.

– Оно ходит вокруг и носит белые воротнички и татуировки, полицейские значки и бронежилеты SWAT; оно стоит за кафедрами и прячется за всевозможными манерами и обличиями. Зло так же реально, как вот этот кактус, и оно хочет получить твою голову на тарелке. Мой отец говорил о нем, как о рыкающем льве, всегда готовом кого-то сожрать, и, судя по моему собственному опыту, это правда. – Я немного помолчал. – Но как бы оно ни рядилось и ни маскировалось, зло остается злом.

Я понизил голос.

– И есть только один способ разобраться с ним. Нельзя все время защищаться. Ты можешь занимать оборону лишь какое-то время. Отец говорил мне об этом, когда я был ребенком, но смысл начал доходить до меня лишь после того, как я держал его голову в своих руках. Поэтому, как только появилась возможность, я перешел в наступление. Я надел сапоги и шляпу, вступил в игру и с тех пор не выхожу из нее. – Я снова кивнул и посмотрел на Сэм. – Да, я всегда в игре. Я арестовал массу людей, посадил многих из них в тюрьму и конфисковал тонны наркотиков. Так я стал очень хорошим рейнджером и получал награды. Где-то в начале пути я повстречал мою Золушку, мы поженились, и она родила мне сына.

Я помедлил и покачал головой. Признание было мучительным.

– Но, по моему опыту, супружеские отношения плохо сочетаются с правоохранительной работой. Это как масло и вода. Эта часть сказки так и осталась незавершенной. О ней не сложат песен.

Сэм внимательно смотрела на меня, словно пытаясь увидеть что-то новое. Я снял шляпу и вытер лоб.

– Работа сделала меня плохим, даже, можно сказать, неполноценным мужем. Поэтому, когда ты спрашиваешь: «Что случилось?» – я махнул рукой назад, в сторону рассказанной истории, – я могу лишь ответить: «Вот это и случилось». – Я сложил носовой платок и надел шляпу. – Уже не припомню, как давно я в последний раз так долго распинался перед женщиной.

– Мне понравилось слушать, как ты рассказываешь. – Она привстала в стременах, глядя вдаль и потягиваясь. Скрипнуло седло: знакомый звук под незнакомой всадницей. – Твой голос убаюкивает.

Она согнула большие пальцы и переплела их.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Спрашивай, пожалуйста.

– О чем ты мечтаешь?

Она хмыкнула.

– Это просто. Жить с кем-то рядом… а не быть совершенно одной.

Я кивнул.

– Это хорошая мечта.

– Вот видишь, я даже не затаила дыхание.

Мы подъехали к небольшому холму и остановились на высоком обрыве где-то в тридцати футах над рекой. Она провела рукой по хвостику волос, прыгавшему у нее на затылке.

– Почему?

Она казалась удивленной.

– Ты серьезно?

– Ну да.

– Должно быть, глядя на меня, мы с тобой видим разных женщин.

– И какую же ты видишь?

– Ту, что отражается в зеркале.

– Но как она выглядит?

– Как ходячая катастрофа. Как та, кто несколько раз подряд сделал неправильный выбор. Я образцовый ребенок для плаката «Так делать нельзя». Я вижу женщину с большим пробегом, которая погналась за мечтами и даже приблизилась к ним, но ничего не успела. Ее мечты разбились вдребезги. Поскольку это было слишком больно, она даже не стала пытаться похоронить остатки. И теперь она решилась согласиться на меньшее и жить как получается, потому что все остальное будет еще мучительнее. Каждый раз, когда она думает, что может оставить прошлое за спиной, то вспоминает, что отвратительные фотографии с участием ее дочери, возможно, уже путешествуют по всему свету. Так что давай будем откровенны: я никуда не гожусь. – Она повернулась ко мне и нахмурилась. – Что видишь ты?

В этом вопросе таилось очень многое.

– Я вижу сильную и красивую женщину, которая много страдала, но вышла на другую сторону и сохранила свою улыбку, смех и способность к борьбе. Я сужу о дереве по плодам, а твоя дочь примерно… в общем, это хороший плод.

Она отвернулась. Слева от меня с шорохом промчалось перекатиполе.

– Если ты спросишь Хоуп, о чем она мечтает, то она не сможет ответить. – Прошло несколько секунд. – Это самое трудное.

Я дважды цокнул языком, и Кинч направился к берегу. Мэй последовала за ним; вскоре Сэм поравнялась со мной. Лошади шли шагом, и наши бедра каждые несколько секунд соприкасались.

Лошади подошли к реке и погрузили морды в воду. Я позволил им напиться. Потом я спрыгнул на песок, помог Сэм спуститься с Мэй, и мы пошли вдоль берега между падубами и плакучими ивами. Впереди и над нами высилось несколько пирамидальных тополей. Я окинул ее взглядом с головы до ног.

– Я видел, как выглядит поезд, потерпевший крушение, и, можешь поверить, ты не похожа на него.

Она на мгновение прислонилась ко мне.

– Спасибо.

Мы прошли немного дальше. Она взяла меня под руку; этот жест казался уютным и непринужденным.

– Ты о чем-нибудь сожалеешь?

– Конечно. О многом.

– Например?

Я пожал плечами.

– К тому времени, когда я сообразил, что Энди идет ко дну, было уже слишком поздно. Она пыталась добиться моего внимания, а я не уделял ей внимания, когда это было нужно. Поэтому она нашла утешение в занятии, которое придавало ей ощущение собственной ценности, – то есть начала тратить деньги так, словно они растут на деревьях. – Я криво усмехнулся. – Я регулярно получаю уведомления о том, что кому-то задолжал. Иногда из таких мест, о которых я даже не слышал. В прошлом месяце мне пришел счет за проживание в отеле, аренду лимузина и посещение бара на Манхэттене. Прошло два года, и они все-таки нашли меня. Три тысячи двадцать три доллара. Должно быть, там подавали самый лучший мартини. – Я покачал головой. – Теперь я всегда искоса поглядываю на почтовый ящик, поскольку не знаю, что находится внутри.

На Сэм была белая оксфордская рубашка, расстегнутая сверху на две пуговицы. Пот стекал по ее шее в ложбинку внизу. Она посмотрела на мой «Кольт 1911».

– Тебе приходилось стрелять в людей из этого оружия?

– Да.

– Они мертвы?