Чарльз Мартин – Я спасу тебя от бури (страница 38)

– Что произошло? – тихо спросила она.

– Энди было тяжело смириться с тем, что я работал рейнджером. Сначала все шло нормально. Но один год следовал за другим, и она стала часто пользоваться снотворным, чтобы избавиться от бессонницы, когда я уезжал на задания. Тревога в сочетании с общей усталостью – это изматывало ее. Мы отдалились друг от друга и начали ссориться – вернее, она вопила на меня, а я сидел и слушал. Потом случилась та перестрелка в городе.

Сэм прикоснулась к шраму от ожога у меня на шее.

– Ты имеешь в виду…

– Да, и это стало последней каплей. У нее закончилось терпение, она хотела закончить наши отношения. Поэтому я снял ей квартиру в городе, и мы расстались. В некоторые дни Броди оставался у нее, что было кстати, потому что меня все равно большей частью не было дома, а по выходным я забирал его к себе. – Я запустил еще один камушек. – Мне казалось, что, когда пыль немного осядет, она сама вернется домой.

– А что потом?

– Она сошлась с кое-какими женщинами, стала периодически снимать средства с нашей кредитной линии под залог недвижимости и перехватывала счета на протяжении примерно шести месяцев.

– Сколько она забрала?

– Шестьдесят девять тысяч четыреста семнадцать долларов и двадцать семь центов.

– Ох… – Сэм было рассмеялась, но резко оборвала себя: – На что она потратила столько денег?

– На что она их потратила? Она со своими подругами, разведенными или в разлуке, стала ходить по казино или совершать торговые экскурсии на Манхэттен. Насколько я могу понять, большая часть денег была потрачена на дизайнерскую одежду или проиграна в казино.

Сэм немного помолчала.

– Где она сейчас?

– В нескольких часах езды к востоку оттуда, где мы с тобой впервые встретились на автостраде.

– Как думаешь, она вернется?

– Она может уйти оттуда в любое время, но если она не хочет отправиться за решетку, то ей придется оставаться там, где она сейчас находится.

– Растрата денег с кредитной линии – это не повод для уголовного преследования.

– Четыре или пять лет назад у нее были проблемы со сном, и она убедила местного врача выписать ей рецептурные препараты.

– Для чего?

– Она сказала ему, что у нее депрессия. – Я кивнул. – Пожалуй, это верно; она была сильно подавлена.

– Множество людей принимает рецептурные лекарства, но за это их не преследуют по закону.

– Когда она присосалась к нашей кредитной линии, то начала продавать запрещенные препараты. В результате она оказалась в одной лиге с добрым доктором.

Она кивнула.

– Эрл Джонсон?

– Ну да.

– По словам Джорджии, она интересовалась не только рецептурными средствами.

Я кивнул.

– Я снял для нее квартиру в городе, в сравнительно надежном месте. Там я мог время от времени навещать ее. В общем, однажды днем я заглянул к ней и обнаружил, что ее врач как раз наносил домашний визит. Получилось, что я застиг их с поличным. – Я пожал плечами. – Она была вне себя от ярости и замешательства.

– А где сейчас этот врач?

– У него городская практика, и он работает почти каждый день.

– И конечно, он состоит в браке.

– Если это можно так назвать.

– Почему ты ничего не сделал?

– Например, что? Надо было рассказать его жене?

– Да.

– Это помогло бы?

Она покачала головой.

– Нет, но это могло бы облегчить тебе душу.

– Крайне сомнительно.

– Как она оказалась в клинике?

– Боже, они действительно рассказали тебе обо всем, не так ли?

– Они много болтали.

– После этого она около недели приезжала к нашему дому, накачанная психотропными средствами, и произносила безумные речи. Я запер дверь, не разговаривал с ней, не разрешал ей видеться с Броди и получил защитное предписание, которое запрещало ей приближаться к нашему дому. Потом я сделал то, о чем раньше и подумать не мог.

– Что?

– Подал на развод. Через несколько дней я принес документы в ее квартиру, чтобы она их подписала. Дверь была приоткрыта, и я вошел. Она лежала на полу в ванной, бледно-голубого цвета, а рядом валялась пустая баночка из-под таблеток. Я отвез ее в больницу, где ей промыли желудок. Когда она пришла в себя и обрела способность связно думать, мы применили закон Бейкера[34]. Наручники были мерой предосторожности, но я считал, что наибольшую опасность она представляет для себя самой. С тех пор она с небольшими перерывами находится на программах детоксикации.

– Когда она выйдет на этот раз?

– Меньше чем через месяц.

– А что потом?

– Понятия не имею.

– Но для тебя это важно?

– Разумеется. Она мать моего сына и женщина, с которой я прожил двенадцать лет. У меня с ней было… много общего. Больше, чем с любым другим человеком. Но, с другой стороны, каким-то непонятным образом, мне совершенно все равно.

Она не смотрела на меня.

– Говорят, сегодня ты направил те документы в суд.

Я лишь покачал головой.

– Люблю этот маленький городок.

Она кивнула.

– Слухи расходятся очень быстро. Сегодня секретарша твоего юриста зашла в салон после того, как побывала в суде.

– Вот тебе и политика конфиденциальности.

Сэм рассмеялась.

– Она не упоминала никаких имен, но все понимали, о ком идет речь. – Она покачала головой. – Эти женщины и впрямь считают тебя особенным.

– Ну конечно, я особенный.

– Как Броди переносит все это?

– Страдает. В основном молчит.

– Он замечательный парнишка. Очень внимателен к Хоуп и присматривает за ней в школе. Он сидел с ней за ланчем и не поленился отыскать ее в кафетерии. – Она искоса взглянула на меня. – Настоящий защитник.

– Это все ДНК Стилов. – Я швырнул очередной плоский камешек. – Он – это лучшие стороны его родителей в невинной и полной надежд одиннадцатилетней упаковке.