Чарльз Мартин – Я спасу тебя от бури (страница 29)
– Вы действительно собираетесь в Сан-Антонио?
– Да.
Она плотно сжала скрещенные руки, словно обнимая себя.
– Вы сделаете это? Рискнете ради меня? Ради нас?
Я посмотрел на запад.
– Человек, которого я когда-то знал, удержал меня от того, чего я заслуживал, и дал мне то, чего я не заслуживал. Сделал то, что изменило мое мнение о себе и о других людях.
– Кто это был?
– Мой отец.
– Он тоже был рейнджером?
– Одним из лучших.
– Хотела бы я познакомиться с ним.
– Еще несколько футов, и вы встанете у него в изголовье.
Она дернулась, как будто наступила на змею. Отцовская могила находилась за ее спиной. Она обошла вокруг, опустилась на колени и провела руками по каменной плите. Железный крест с серебряной звездой в центре стоял у изголовья. На мраморной плите внизу была высечена надпись.
ДАЛТОН СТИЛ
ТЕХАССКИЙ РЕЙНДЖЕР, РОТА F.
ОН НЕ БОЯЛСЯ НИ УЖАСОВ НОЧИ,
НИ СТРЕЛ, ЧТО ЛЕТАЮТ ДНЕМ[31].
1949–1989
Когда она посмотрела на меня, мне показалось, что включилась автоматическая лампа.
– Когда вы сказали, что он отравился свинцом, то не имели в виду пищевое отравление, верно?
– Да.
– Что произошло?
Я рассказал ей.
Глава 20
Я уже был старшеклассником. Мы с Дырой, Забиякой, Кастетом и Глазом стали друзьями. С учетом профессии моего отца мы увлеклись идеей своей безнаказанности, притом что нас не поймают. Дыра ловко управлялся с автомобилями и мог завести что угодно без ключа зажигания. У Стейси был дядя, покупавший контрабандную текилу у мексиканцев где-то на юге. Мы крали автомобиль, ехали на юг по проселочным дорогам со скоростью не ниже ста миль в час, наполняли багажник выпивкой, а потом возвращались через попутные городки и продавали текилу с наценкой прямо из багажника и возвращали автомобиль на место, прежде чем владелец замечал пропажу. Я не пил текилу, но упивался духом приключений. Скоростью и свободой. Кроме того, все знали, что я весьма хорош в драке.
Безобидные забавы, не так ли?
Нет, не так.
В ночь с субботы на воскресенье отец расследовал очередное дело, поэтому его не было дома.
Дыра нашел автомобиль своей мечты – «понтиак трансамэрикэн» с турбированным двигателем 400 кубических дюймов, примерно такой же, как в фильме «Полицейский и бандит»[32]. Он пошутил: «Я буду жечь резину на всех четырех скоростях». Мы проникли в чужой гараж, тихо вывели автомобиль и направились на юг. В какой-то момент нашей поездки мы заметили, как прерывистая желтая линия в центре шоссе стала сплошной. Дыра ухмыльнулся и невозмутимо произнес: «Сто сорок миль в час». Мы заполнили багажник, продали большую часть по дороге домой, а остальное на окраине города за час до рассвета. Фокус заключался в том, чтобы вернуть автомобиль на место, прежде чем владелец обнаружит пропажу. Мы заполнили бак, выключили двигатель и толкали его вручную два квартала, прежде чем вкатить в гараж без видимых повреждений, только с более лысой резиной на покрышках. Мы оставили хозяину галлон контрабандной текилы на переднем сиденье в благодарность за использование автомобиля. Обычно мы так не делали, но этот автомобиль был особенным.
Я не знал, что «понтиак» принадлежал судье, который работал допоздна. Когда он проснулся в два часа ночи, выпустил собаку и заметил пустое место там, где стояла его машина, то позвонил моему отцу.
Остальная часть этой истории гораздо более печальна.
Мои друзья исчезли за дверью гаража. Я положил бутылку на переднее сиденье и направился к выходу, когда услышал его голос, доносившийся из тени. Я едва не наложил в штаны.
– Ты закончил? – спросил он.
– Сэр? – Я повернулся.
– Я спросил: ты закончил?
Я решил, что чем меньше буду говорить, тем лучше.
– Что?
Он щелкнул «Зиппо». Огонек отбросил тень на его лицо, выражение которого мне не понравилось. Он закурил сигарету.
– Быть идиотом.
Я плохо умел изображать дурачка, но у меня не оставалось иного выбора. Быстрый шепот и звук поспешно удалявшихся шагов давали понять, что мои приятели уносили ноги. Приходилось выкручиваться самому.
– Сэр?
До этого момента отец никогда не бил меня и не ругался в мой адрес. В ту ночь все изменилось. Хотя он не ударил меня, но лучше бы он это сделал. Во всяком случае, это было бы точно лучше, чем его слова и тон, которым они были произнесены.
Он наклонился в салон, достал бутылку и передал судье, который выглядывал из-за его плеча.
– Ваша честь? – Судья кивнул и сунул бутылку под мышку. – Он начнет в понедельник, как только закончатся занятия, – продолжал отец. – После этого он ваш до окончания учебного года.
Я пытался сглотнуть, но не мог. Отец подошел ко мне и занес руку, чтобы отвесить мне пощечину, но остановился на середине движения. К тому времени я стал таким же высоким, как он, и наши глаза находились на одном уровне. В уголке его рта собралась слюна. Его нижняя губа подрагивала, правое веко дергалось.
– Садись в машину.
Он привез меня в морг и запустил внутрь. От запаха у меня перехватило дыхание и к горлу подступила тошнота. В центре стояли два стола, накрытые простынями. Отец обошел вокруг одного стола и откинул простыню. Подросток с синевато-белой кожей зловещего оттенка. Я видел его раньше. Сейчас он был похож на швейцарский сыр: пять дырок в груди и животе. Отец подошел к другому столу и тоже откинул простыню. Большой бородатый мужчина с кожей такого же оттенка. Распухший и оплывший. К большому пальцу его ноги была прикреплена бирка. Его я тоже узнал.
Он несколько раз покупал у нас контрабандную выпивку.
– Встань здесь, – велел отец.
Я прошел между двумя столами, и он подкатил их вплотную ко мне. Один глаз подростка наполовину выпал из глазницы. У мужчины отсутствовала часть головы.
– Дай мне правую руку, – сказал отец. Я подчинился, и он положил ее на грудь мальчика. Мой указательный палец оказался над одним из пулевых отверстий. – Теперь левую руку.
Я колебался. Мощное сочетание гнева и стыда мешало говорить.
– Давай руку, – повторил он.
Я протянул руку, и отец положил ее на грудь мужчины, широко раскинув пальцы и нажав на ладонь.
Он обошел вокруг столов. Каблуки его сапог глухо стучали по бетонному полу.
– Фрэнк Джонс. – Он кивнул в сторону мужчины. – Пьяница. Он пришел домой вчера утром и услышал какой-то шорох в своей кладовой. Решил, что это взломщик. Тогда Фрэнк взял свой «смит-вессон» и приступил к делу. Чего он не знал, так это того, что Джастин находился дома и прогуливал занятия. – Он посмотрел на мальчика. – Он собирался пойти в кино с друзьями, посмотреть новый диснеевский фильм. Отправился в кладовую за мармеладом и как раз успел положить пакетик в задний карман. – Отец помедлил, сглотнул и снова посмотрел на мужчину. – Ствол еще дымился, когда Фрэнк распахнул дверь и увидел это. Тогда он сунул ствол в рот и выпустил последний патрон; поэтому теперь у него нет затылка.
Отец стоял, глядя на меня.
– Фрэнк выпил бутылку… текилы.
Он глубоко затянулся сигаретой, кончик которой засиял, как рубин, или как глаз Сатаны. Когда табак догорел до конца, он уронил окурок и растер носком сапога. Я почти физически ощущал кровь на своих руках. Отец посмотрел на меня; его глаза были влажными и покрасневшими. Он заговорил сквозь сжатые зубы:
– Я всю жизнь говорил, что твои поступки имеют определенные последствия. Теперь ты видишь, какими бывают эти последствия. – Его палец дрожал, когда он велел мне садиться в автомобиль. – Теперь мне предстоит найти Роберту и рассказать ей, как ее муж застрелил их сына.
Я до сих пор помню лицо той женщины.
После этого отец не разговаривал со мной целую неделю. В следующие выходные у него выдался один из редких свободных дней. Это был пасхальный уикэнд. Он вывел меня из дома к двум лошадям, стоявшим под седлом. Пастбище превратилось в море голубых люпинов. Мы оседлали лошадей и ехали несколько часов, отпустив поводья. После меня ранчо Бэрс для него было самой важной вещью в этом мире. Здесь он обретал покой, и это был единственный дом, который я знал. Ближе к вечеру мы повернули назад и посмотрели на наш дом с расстояния около полумили.
Он зацепился правой ногой за рожок седла.
– Твоя мать ушла от нас, когда ты был еще очень мал. Я знаю, что ты плохо помнишь ее. – Он покрутил поводья в руках. – Я не… Я не знаю, был ли я лучшим отцом для тебя. Я обручился с законом, и ты часто – вернее, большую часть времени – находишься на вторых ролях по сравнению с моим делом. По правде говоря, это почти единственное, что я могу делать хорошо. – Он посмотрел вниз по реке. – Вон там я учил тебя стрелять, и теперь ты стреляешь лучше, чем большинство остальных. Может быть, даже лучше меня, особенно из длинноствольного оружия. Но я сожалею о некоторых вещах. – Он сглотнул. – Мы с Фрэнком… вовсе не были такими уж разными. Но он пристрастился к выпивке, а я – к этому.
Он постучал себя по груди. Рейнджерская традиция гласит, что после 1947 или 1948 года рейнджеры начали изготавливать свои звезды из мексиканских монет достоинством в десять песо, которые чеканились из серебра высшей пробы. Отцовская звезда некогда была такой монетой.