Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 58)

– Как твоя голова? – спросил я.

– А куда подевались твои ковбойские сапоги? – ответил он вопросом на вопрос.

– Остались в приемном отделении. Когда нас сюда привезли, сиделки среза́ли с меня одежду реберными кусачками, так что сапоги уже не починить. Что говорит доктор?

Эймос заерзал под одеялом.

– Он говорит – мне очень повезло, что я был пристегнут и что подушка безопасности сработала как надо. В общем, еще пару дней здесь, недельку дома, и я снова буду как огурчик.

Я бросил на кровать его сумку. Она была не застегнута, и собранная мною одежда вывалилась на одеяло.

– У меня есть другое предложение, – сказал я.

– Я так и думал, что ты привезешь все необходимое для побега… – Эймос откинул одеяло и осторожно поднялся. Его качало, но он сумел сохранить равновесие. – Что ты сделал с палатой, Дилан? Она вращается! – Он ухватился за мое плечо, я помог ему одеться, и мы вместе вышли в коридор. Там Эймос вдруг остановился и посмотрел на меня. – Мне хотелось бы повидаться с Амандой, прежде чем мы уйдем.

– Хорошо. – Я кивнул и повел его к лифтам.

Поднявшись на лифте в отделение реабилитации, куда переводили больных из интенсивной терапии, мы без труда отыскали палату Аманды. Когда мы вошли, она лежала на своей койке, но не спала и тотчас повернулась в нашу сторону. В полутемной комнате было почти пусто, если не считать тридцати или сорока цветочных букетов.

– Привет! – Эймос сел на стул и нежно взял ее за руку.

– Как вы себя чувствуете, шериф? – прошептала Аманда. – Врач говорит, вы своей головой погнули руль патрульной машины.

– Так обычно и бывает, если голова деревянная. – Эймос ухмыльнулся, но сразу охнул и схватился за ребра, стараясь не рассмеяться. – Я в порядке, – добавил он, – но еще пару дней придется пробыть на больничном.

– Я думаю, это правильно, – проговорила Аманда. – Вам нужно отдохнуть.

– А что врач говорит о тебе, детка? – спросил Эймос.

– О, у меня перелом трех ребер, трещина тазовой кости и небольшое сотрясение мозга. Кроме того, я потеряла много крови, но я поправлюсь, хотя мне и придется пролежать здесь несколько недель. Прихожане из папиной церкви и ребята из моей группы просто молодцы – они сдали столько крови, что теперь не только я, но и вся больница обеспечена ею на год вперед. Жаль только, что я не могу кормить грудью, но… В общем, посмотрим… – Она улыбнулась и посмотрела на открытую дверь в коридор. – Я собираюсь попробовать, нужно только хотя бы на пару минут отобрать малыша у моей мамы.

Стараясь не делать резких движений, Аманда медленно повернулась ко мне.

– Здравствуйте, профессор.

– Здравствуйте, Аманда. Как поживает ваш сын?

– Хорошо. На самом деле он почти весь день был здесь, со мной. Мама только недавно взяла его, чтобы покормить и немного погулять с ним по коридору. Ей почему-то кажется, что ему не нравится постоянно находиться в одной и той же комнате. – Аманда негромко рассмеялась. – Я говорила ей, что здесь гораздо просторнее, чем в том месте, где он находился в последние девять месяцев, но ее не переубедишь.

– Вы его уже как-нибудь назвали?

– Да. – Аманда с гордостью вскинула подбородок. – Моего сына зовут Джон Эймос Дилан Ловетт. Это, разумеется, официальное имя, и я пока не знаю, как мы будем звать его между собой, но… Папа, к примеру, уже зовет его «малыш Дилан». Мама мне сказала, что утром в церкви папа только о нем и говорил – мол, малыш Дилан то, малыш Дилан се…

Мы с Эймосом переглянулись.

– Помнится, – осторожно начал я, – вы говорили, что хотите назвать сына Джошуа Дэвид. Вы передумали?

– Сначала я действительно хотела назвать его в честь деда, – ответила Аманда. – Но потом решила, что Джон Эймос Дилан нравится мне гораздо больше.

– Вы уверены, что хотите назвать малыша именно так? – спросил я. – С таким именем у него могут возникнуть проблемы в школе… – Я немного помолчал и добавил: – У меня, например, проблемы были: я не знал, как правильно пишется мое имя.

– И до сих пор не знаешь, – хихикнул Эймос.

– Уверена. – Аманда показала на тумбочку. – У меня даже есть официальный документ.

– Ну, если документ… – Эймос взял с тумбочки ксерокопию свидетельства о рождении, внимательно прочел и передал мне.

– Я спрашивала у мисс Мэгги, профессор. – Аманда снова посмотрела на меня. – Мне показалось, что она не возражает. Надеюсь, и вы не будете против.

Я кивнул – не без некоторого самодовольства.

– Я вовсе не против. Кроме того, вы вольны назвать вашего сына как пожелаете.

Эймос чуть сильнее сжал руку Аманды.

– Аманда, детка, мне пора домой. Там я заберусь в собственную постельку и высплюсь как следует. Надеюсь, что, когда я проснусь, мир перестанет вращаться и я смогу снова навестить тебя.

Она кивнула и чуть слышно прошептала:

– До свидания. Я буду ждать.

Мы вышли в коридор и двинулись к лифтам.

– Крепкая девчонка, – сказал я.

– Женщина, – поправил Эймос и кивнул. – Крепкая женщина. И я уверен, что в школе у ее сына не будет никаких неприятностей, потому что, в отличие от тебя, у него есть один знакомый профессор, который обязательно научит парня, как правильно пишется «Дилан».

Тут мы вышли на парковку, и Эймос увидел свой «Форд Экспедишн».

– Отличная тачка, – заметил он.

– Не моя, – коротко ответил я. – Ее хозяин попал в больницу, так что еще несколько дней она ему не понадобится.

– А что с твоим «Шеви»?

– Джейк говорит, что я перегрел двигатель. Когда у меня будет время, я съезжу к нему в Центр и потолкую по душам.

Я высадил Эймоса возле его дома. Светила полная луна, и тени ближайших деревьев ложились на отливающие серебром стены причудливым узором. Попрощавшись с другом, я отправился к себе, закутавшись, словно в теплый плащ, в чувство облегчения и задумчивость. За последние трое суток произошло слишком много разных событий, и мне необходимо было немного притормозить, чтобы разложить все по полочкам. Именно этим я и занялся, сварив очередную порцию кофе и устроившись с кружкой на веранде. Блу лежал на полу у моих ног, прислушиваясь к поскрипыванию старой качалки.

Было уже за полночь, когда я накинул куртку и вышел на кукурузное поле.

Шагая между рядами, я постукивал по сухим стеблям подобранной во дворе палкой, словно мальчишка, считающий штакетины в заборе. Папа, наверное, уже давно запахал бы кукурузу в землю, но мне пока было не до этого.

Минут через десять мы с Блу оказались на дальнем краю поля. Спустившись по склону вдоль пастбища, мы немного постояли под большим раскидистым дубом рядом с могилой моего сына. Она не только заросла глицинией, но и была засыпана желудями, и я направил лиану в сторону от могильной плиты, смахнул желуди и сдул с камня пыль и песок.

Сквозь листву над моей головой пронесся порыв ветра. Он добрался до реки и вернулся обратно, дернул меня за воротник и снова отправился в поле шуршать засохшей кукурузой. Ветер был холодный, но не резкий, и я подумал, что это очень, очень хорошо.

Глава 29

Тридцатое декабря выдалось пасмурным и на редкость холодным. Во всяком случае, пока я дошел от дома до почтового ящика, я успел продрогнуть до костей. В этом году погода в Диггере вообще была необычно холодной, но сегодняшний день, похоже, поставил новый температурный рекорд. Или антирекорд.

Эймос забрал у меня свой автомобиль и отправился в город за продуктами. После нашего рождественского приключения женщины из церковного прихода напекли ему пирогов, кассеролей, рулетов, ростбифов и тортов, но все это он уже съел, а мой приятель был не из тех, кто способен долго обходиться без пищи – то есть без большого количества разнообразной пищи. Словом, Эймос уехал, и я решил, что побуду утром один, а когда Эймос вернется, снова возьму его «Форд» и поеду в больницу к Мэгги.

Резкий, холодный ветер дергал меня за трусы-боксеры, обвивался вокруг голых ног, и от этого мне казалось, что на улице не просто холодно, а ужасно холодно. Как в Антарктиде или того хуже. Вот почему я старался двигаться как можно проворнее и, даже добравшись до почтового ящика, не мог стоять спокойно и все время приплясывал, чтобы хоть немного согреться. Пока я засовывал под мышки всю почту подряд, за моей спиной с пронзительным визгом затормозил пикап «Шевроле Люмина» с надписью «курьерская служба Майкла» на борту. Выронив от неожиданности пачку рекламных проспектов (зимой я всегда брал их, чтобы растапливать камин), я резко обернулся, чтобы посмотреть, кто только что украл у меня как минимум три года жизни.

Из «Люмины» выскочил подросток лет шестнадцати или даже моложе. Его лицо было покрыто таким количеством прыщей, что даже «Клеарасил» был бы против них бессилен.

– Вы Дилан Стайлз? – спросил мальчишка, размахивая у меня перед носом каким-то конвертом.

– Да, это я, – ответил я, стуча зубами и подпрыгивая на месте. Интересно, мимолетно подумал я, не открылась ли ширинка у меня на трусах?

– Вас было нелегко найти. Я мотался по вашему чертову захолустью не меньше полутора часов, прежде чем напал на след. Как это вы можете здесь жить, в этакой глуши?! – Парень покачал головой и буквально швырнул в меня конверт. Не прибавив ни слова, юнец запрыгнул обратно в кабину и дал полный газ. Покрышки забуксовали, выбрасывая гравий, но потом все же зацепились за что-то, и машина, вильнув задом, умчалась.