Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 51)
Шлепнувшись на свой отбитый зад, я начал сползать по заснеженному склону в кювет. Я рассчитывал спуститься к машине, тормозя каблуками, но ветер и мороз превратили снег в лед. В результате медленное сползание превратилось в стремительное и довольно болезненное падение. Я скользил все быстрее, не в силах ни остановиться, ни притормозить, ни свернуть в сторону. Примерно на середине склона я налетел на вмерзший в землю камень и полетел вверх тормашками. Дальше я уже не столько скользил, сколько кувыркался, словно катящийся с горы валун. Разогнавшись, я пронесся мимо машины, перевернулся в последний раз и свалился на дно оврага. Раздался плеск, и я почувствовал, что мое лицо погружается в ледяную воду.
Моей естественной реакцией было поскорее выбраться из воды, и я забарахтался, пытаясь найти точку опоры, но руки только беспомощно скользили в жидкой грязи на дне протекавшего вдоль кювета ручья. Наконец мне удалось повернуться на бок. Приняв более или менее горизонтальное положение, я уперся ногой в подвернувшуюся кочку или камень и, цепляясь за пучки замерзшей травы, начал медленно вытягивать себя из воды. В какое-то мгновение передо мной возникла дверца полицейской машины, я поднял руку и, схватившись за раму разбитого окна, сумел встать на колени.
Полицейский автомобиль валялся колесами вверх на самом берегу ручья. Все стекла в салоне были разбиты. Капот почти полностью ушел под воду. Еще несколько дюймов, и вода хлынула бы в салон.
Держась за дверцу, я с трудом выбрался из воды. Я промок и замерз, но подумать об этом я не успел, потому что заметил лежащего на снегу человека – рослого чернокожего мужчину в распахнутой овчинной куртке. На четвереньках я подполз к нему, перевернул на спину – и едва удержался, чтобы не заорать.
– Эймос?!
Его блестящие как стекло глаза смотрели прямо на меня. Эймос промок насквозь, его лицо было покрыто кровью и грязью, но он был жив. С трудом сфокусировав на мне взгляд, он с усилием поднял левую руку, включил зажатый в кулаке фонарик и направил луч света в окно водительской дверцы. Свет фонаря качался из стороны в сторону, и я понял, что Эймосу стоит огромного труда оставаться в сознании. Посмотрев в ту сторону, я увидел на пассажирском сиденье бесформенный силуэт человека. Пристегнутый ремнями, он висел вниз головой, и врывавшийся в разбитое окно ветер трепал его длинные темные волосы. Судя по всему, это и был тот злополучный пьяница, которого Эймос себе на беду повез в больницу вместо того, чтобы засадить до утра в «обезьянник».
– И все из-за какого-то алкаша! – Я выхватил из руки Эймоса фонарик и, утопая по колено в жидкой грязи, обогнул машину с противоположной стороны. Пока я продирался сквозь заросли убитой холодом осоки, автомобиль Эймоса сполз еще на пару дюймов вниз, и вода из ручья начала просачиваться через разбитые окна в салон, понемногу заполняя пространство под крышей.
Перехватив фонарик поудобнее, я направил луч света на распухшее, грязное лицо пассажира или, вернее, пассажирки. Ее глаза были закрыты, спутанные волосы закрывали лицо, и я, наклонившись, отвел их рукой в сторону, пытаясь разглядеть человека, из-за которого мой друг едва не расстался с жизнью.
Это была Аманда.
– Эймос, какого черта?! – Я не знал, сколько времени она провисела вниз головой, но ее лицо отекло и приобрело синюшный оттенок. Кусочки разбитого стекла рассекли кожу, и лицо Аманды было покрыто кровавыми разводами. Битое стекло застряло и в волосах, но я понимал, что главная опасность не в этом. Если машина сдвинется по склону еще хоть немного, ее голова окажется под водой, и тогда Аманда попросту захлебнется.
Если, конечно, она еще жива.
Подняв руку, я потянулся к ее шее, пытаясь нащупать пульс. Он был медленным и слабым, но меня это ободрило. Теперь нужно было как можно скорее извлечь ее из салона.
– Эймос? – позвал я, огибая машину.
Мой друг лежал совершенно неподвижно, и глаза его были закрыты. Я видел, что он дышит, но дыхание было неглубоким и редким, к тому же при каждом вдохе его лицо искажала гримаса боли. Судя по всему, у него были сломаны ребра. Одно или два, возможно, больше. Жизни эти травмы пока не угрожали, но помощи от него ждать не приходилось.
Вернувшись к машине, я увидел в салоне сдувшуюся подушку безопасности и погнутый руль. Сумка, с которой Эймос обычно ездил в тренажерный зал, валялась в задней части машины на ставшем полом потолке, где уже набралось дюйма полтора воды. Стараясь не порезаться об осколки стекла, я вытащил сумку и заглянул внутрь. Под руки мне попался серый спортивный костюм Эймоса. Я вытащил куртку и, обернув ею голову друга, соорудил ему что-то вроде подушки из снега.
Пока я возился, Эймос открыл глаза и посмотрел на меня почти осмысленно. Губы его дрогнули, но я не услышал ни звука.
– Держись, приятель! – Я похлопал его по щеке. – Только не отключайся, ладно?
Лицо и одежда Эймоса были в крови, на спортивной куртке тоже начали проступать темные пятна. Это было скверно, но еще хуже было то, что холод наконец добрался и до меня, и я почувствовал, что пальцы коченеют и не слушаются. Еще немного, подумал я, и я не смогу помочь ни Эймосу, ни Аманде.
Сорвав с плеча друга портативную рацию, я поднес ее к губам и нажал тангенту.
– Эй, кто-нибудь… Говорит Дилан Стайлз. У меня срочное сообщение… – Я крепко зажмурил глаза, пытаясь сосредоточиться. – Я нахожусь на железнодорожном переезде возле пастбища Джонстона. Эймос попал в аварию…
«Черт, какое это шоссе? Думай, Дилан, думай!»
– Железнодорожный переезд на
Рация неожиданно захрипела:
– Повторите ваше сообщение, мистер Дилан. Говорит Ширин. Дилан, где вы? Ответьте!..
Я снова схватил рацию и вдавил тангенту в корпус. На этот раз я не говорил, а кричал:
– Ширин, пришлите нам «Скорую» и спасателей! Скорее! Эймос ранен, и Аманда Ловетт тоже. Железнодорожный переезд на Двадцать седьмом шоссе. Ради бога, пришлите нам врачей!
Ширин что-то говорила, но я ее уже не слушал. Вцепившись в ручку передней пассажирской дверцы, я попытался ее открыть, но дверь заклинило. Тогда я просунул руку в дыру, образовавшуюся на месте окна, и слегка потрепал Аманду по щеке.
– Аманда? – Я похлопал сильнее. – Держитесь, Аманда! «Скорая» уже едет. Только потерпите, вас обязательно спасут.
Никакой реакции. Лицо Аманды оставалось безжизненным, и я снова попытался нащупать у нее на шее пульс. Пульс, хоть и слабый, никуда не исчез, но в себя Аманда не приходила.
Снег уже не шел, а валил стеной. Он заметал полицейскую машину, заметал следы на склоне, однако я все же сообразил, что, слетев с дороги, она перевернулась раза два или три. Кузов основательно покорежило, поэтому для того, чтобы открыть дверь и извлечь из салона Аманду, мне необходим был какой-нибудь инструмент. Что-то вроде лома или монтировки.
И я полез в багажник, крышка которого была распахнута и болталась на одной петле. Почти сразу мне под руки попалась монтировочная лопатка. Я схватил ее, просунул заостренный конец в щель двери и нажал изо всех сил. Дверца не поддалась, зато поддался автомобиль. От моих усилий он сдвинулся с места и сполз в воду еще на дюйм или полтора. Я нажал на свой инструмент еще несколько раз. Машина накренилась, и бессильно повисшие руки Аманды закачались из стороны в сторону.
– Ну, давай, открывайся! – Собрав все оставшиеся силы, я нажал на монтировку. – Давай же!..
Громко скрипнул металл. Дверца приоткрылась на дюйм и снова застряла, зато автомобиль соскользнул по склону почти на целый фут, и я оказался почти по бедра в ледяной воде. Заглянув в салон, я увидел, что в воду погрузились и свесившиеся руки Аманды. Нужно было срочно что-то предпринять, пока она не захлебнулась, и я, бросив монтировку в снег, уперся ногой в борт машины, а руками крепко сжал ручку дверцы.
Рывок. Еще один. Дверца и не думала поддаваться. Я чувствовал, что время уходит, и основательно злился. Снова нашарив под ногами монтировку, я принялся колотить ею по двери, но пальцы у меня замерзли и потеряли чувствительность, под сапогами вместо твердой земли было скользкое илистое дно, поэтому моим ударам недоставало ни силы, ни точности. Других вариантов у меня, однако, не было – я, во всяком случае, больше ничего придумать не мог. Все же я попытался бить сильнее, но дело кончилось тем, что после полудюжины ударов монтировка вырвалась у меня из рук и, ударившись о стойку крыши, улетела в темноту. Я услышал плеск – инструмент упал в воду почти на середине ручья, откуда у меня не было ни малейшей возможности его выудить.
В отчаянии я наклонился, чтобы снова заглянуть в салон. Вода уже почти полностью скрыла руки Аманды и достигла ее макушки. Уж не знаю, что стало для меня последней каплей: то ли вид ее безжизненного, посиневшего от прилива крови лица, то ли неподвижное тело Эймоса на снегу, то ли мысль о Мэгги, которая уже несколько месяцев не приходила в себя, то ли воспоминание о сыне, лежащем под землей в холодной и темной жестяной коробке, а может, я просто понял, что не хочу и не могу жить в мире, в котором происходят подобные вещи. Как бы там ни было, я потерял последние крохи самообладания.