Чарльз Мартин – Моя любовь когда-нибудь очнется (страница 46)

Глава 23

Наступила пятница. До конца занятий в колледже оставалась всего неделя. Я натянул сапоги, свистнул Блу, который гонял в кукурузе зайца, и мы забрались в кабину грузовичка. Мы ехали к Брайсу. Я не видел его уже несколько недель, пора было отдать ему визит вежливости.

Брайс и я никогда не говорим о делах – об инвестициях, деньгах, мистере Кэглстоке и тому подобном. Джон Кэглсток делает свое дело, я за ним присматриваю. Пока все идет как надо, а раз так – зачем об этом болтать?

Я объехал Диггер, миновал летний театр, проехал еще несколько миль, обогнул поворот и слегка толкнул бампером ворота старого кинотеатра. Ворота оказались заперты на замок, скреплявший концы цепи, несколько раз обмотанной вокруг сваренной из труб рамы, но меня это не обескуражило. Оставив машину на дороге, я знакомой тропой двинулся туда, где деревья вплотную подступали к ограде, повторяя тем самым путь сотен мальчишек, которым они ходили задолго до меня.

Было время, когда по пятницам и субботам кинотеатр для автомобилистов становился для жителей маленького Диггера настоящим центром культурной жизни. Эта самая жизнь здесь буквально бурлила. Содом и Гоморра в одном флаконе – так вспоминали очевидцы о тех давно минувших днях. Сегодня была пятница, но территория кинотеатра оставалась тихой, безлюдной и заброшенной.

Приподняв сетку ограды, я пропустил в дыру Блу, пролез сам и, вернувшись на дорогу, зашагал дальше к трейлеру Брайса, в который уже раз размышляя на ходу о том, что, наверное, никогда не пойму своего друга до конца. Человек способен скупить весь Диггер, думал я, но предпочитает жить в трейлере, как последний бедняк. Что ж, по крайней мере, никто не обвинит его в мотовстве и небрежном отношении к деньгам.

Поднимаясь к вершине холма, где стояла билетная касса, я вдруг услышал, что внутри ее кто-то стучит и возится. Я невольно замедлил шаг, но тут из покосившегося павильона кассы появился Брайс с молотком, отверткой, пластиковой бутылкой «Жидкого водопроводчика»[50] и автомобильным аккумулятором в руках.

– Привет, Брайс, – поздоровался я.

Брайс бросил на меня один-единственный взгляд, пробормотал что-то похожее на «А-а, Дилан…» и, повернувшись ко мне спиной, зашагал к небольшому сарайчику, возведенному им из подручных материалов рядом с трейлером. Я двинулся следом. Ничего другого я от него и не ждал. Любое другое приветствие, кроме кивка и произнесенного вслух моего имени, в устах Брайса было бы странным.

Кроме того, сегодня Брайс был почти полностью одет, что, с его стороны, выглядело настоящей любезностью. Каждый раз, поднимаясь по этой дороге к вершине холма, я подсознательно готовился увидеть его обнаженную кряжистую фигуру, а надо признать, что зрелище это не слишком эстетичное. В общем, если вы вдруг захотите навестить Брайса, лучше вам заранее подготовиться к тому, что он встретит вас в костюме Адама, хотя сложен он скорее как сатир.

Сегодня Брайс был одет в коротко обрезанные защитного цвета шорты, футболку, которая когда-то была белой, и высокие ботинки на босу ногу. Никакого нижнего белья на нем не было – я определил это, заметив сзади на шортах выдранный клин. Впрочем, давайте видеть в человеке только хорошее, а хорошим в данном случае были солдатские берцы Брайса, которые он не только полностью зашнуровал, но и начистил до зеркального блеска, что и вовсе граничило с чудом.

– Как дела? – поинтересовался я.

Не отвечая, Брайс нырнул в сарай и некоторое время возился там у самого порога, что-то ища. Выбросив наружу через голову несколько предметов, он крикнул:

– Эй, профессор, подай-ка фонарик.

Я протянул ему фонарь, болтавшийся на ручке двери, и Брайс исчез в глубине сарая. Не знаю, откуда он узнал о моей ученой степени – не от меня, это точно. Я никогда не рассказывал ему о своем образовании, а ни от кого другого он об этом услышать не мог – все-таки мы вращаемся немного в разных кругах. Больше того, я абсолютно уверен, что за последние лет восемь Брайс если с кем-то и разговаривал, то только со мной, с Мэгги и Джоном Кэглстоком (водители пикапов, доставлявших ему пиво и продукты, понятно, не в счет). С другой стороны, я прекрасно понимаю, что этот отставной морпех, разыгрывающий из себя убежденного одиночку и запойного пьяницу, любителя играть на волынке и расхаживать голышом, на самом деле знает об окружающих гораздо больше, чем полагает большинство людей, живущих за пределами его персонального ада. Иногда я даже спрашиваю себя, кто из нас спятил – Брайс или все мы?

Из сарая Брайс появился с огромным предохранителем в руках. От усилий он вспотел – его лицо блестело, крупные капли пота стекали по лбу и по щекам.

– А это зачем? – спросил я, показывая на бутылку «Жидкого водопроводчика», которую Брайс прицепил к поясу, словно кобуру. Все прочие инструменты он оставил в сарае.

– Проектор сломался. – Брайс строевым шагом прошел мимо меня, держа курс на проекторную вышку.

– Понятно. – Я видел, что мой приятель принял какое-то решение, и никакие мои слова не смогут его отвлечь: он непременно сделает, что задумал. – А средство для прочистки труб тебе зачем?

Брайс остановился, посмотрел на притороченную к ремню бутылку и нахмурился, словно решал какую-то сложную логическую задачу.

– Ах это, – проговорил он наконец и зашагал дальше. – Это бензин.

– Зачем тебе бензин? – Иногда мне бывало очень нелегко уследить за ходом его мыслей, хотя с годами я научился неплохо понимать Брайса.

– Затем, что… – Он достиг проекторной вышки и начал подниматься по лестнице в будку киномеханика наверху. – …Если предохранитель не будет работать, я сожгу весь этот хлам к едрене фене.

– Ах вот как, – проговорил я. – Может, помочь тебе с предохранителем?

– Не-а… – Со лба Брайса снова покатились крупные капли пота. Руки у него тоже были мокрыми, с локтей капало, и я боялся, что его может тряхнуть током. – Там ничего сложного нет. Я знаю, что куда совать.

Судя по тому, как сильно он потел, а также по его ясным и четким ответам, Брайс сегодня не пил, и я подумал, что это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что разговаривать с пьяным Брайсом было нелегко. Плохо, потому что наши беседы на трезвую голову частенько заканчивались взрывом или пожаром. Или и тем и другим сразу. В общем, подумал я, если не влить в Брайса пару банок пива – и как можно скорее, – пожара не миновать.

Тем временем Брайс вставил предохранитель в укрепленный на стене щиток и поднял рубильник. Катушки проектора сразу закрутились, и на экране появилось призрачное, едва различимое при дневном свете лицо Клинта Иствуда. Клинт закуривал короткую сигару и, прищурившись, смотрел из-под полей поношенной широкополой шляпы прямо в объектив кинокамеры.

– «Хороший, плохой, злой»[51], – пояснил Брайс, показывая на экран. – Я досмотрел почти до середины – до того места, где злой парень ведет Иствуда в пустыню на верную смерть. И тут – трах! – долбаный предохранитель перегорает! – Брайс сплюнул. – Ох и разозлился же я! Представляешь, я потратил три дня, чтобы найти бобину со второй частью фильма, а эта чертова железяка так меня подвела! – И он провел кончиками пальцев по ручке подвешенной к поясу бутылки.

– Представляю! – сказал я.

– Ладно. Как насчет пивка? – предложил Брайс.

– Спасибо, но я пас. – Я выставил вперед ладони. – Я ехал в город, а к тебе заглянул по пути. Просто проведать.

Брайс посмотрел на меня уголком глаза.

– Может, передумаешь? Сегодня вечером у нас тут будут показывать «Рио Лобо».

«Рио Лобо» – классический фильм с Джоном Уэйном, который уже много лет находится в первой пятерке моих любимых вестернов, и Брайсу это отлично известно. Должно быть, подумал я, сегодня ему нужна компания, вот он и соблазняет меня испытанной классикой.

– Спасибо, приеду, – сказал я и кивнул. – Блу тоже приглашен?.. – уточнил я на всякий случай. С Брайсом никогда нельзя быть ни в чем уверенным на сто процентов.

Брайс посмотрел на Блу и, утвердительно кивнув, повернулся и промаршировал назад к сараю.

В больнице все было нормально, если, конечно, подобное место можно считать нормальным: люди в белых халатах ходят по коридорам, тыкают других людей иголками или разрезают им животы, чтобы извлечь оттуда что-нибудь лишнее или, наоборот, вставить что-то предположительно полезное. Не поймите меня неправильно, я вовсе не против больниц, и все-таки в них мне чудится что-то противоестественное. Сами посудите, где, в каких других местах мы позволяем посторонним людям проделывать с собой вещи, которые делают с нами в больницах? При каких еще обстоятельствах слова «снимайте штаны» или «раздевайтесь» не несут в себе сексуального подтекста, являясь всего лишь частью ежедневной рутины? Где, как не в больнице, вам могут распилить череп, сделать массаж простаты, удалить раковую опухоль или вставить в грудь силикон? То-то и оно… Если марсиане когда-нибудь все же прилетят на Землю, у них может возникнуть немало вопросов по поводу наших больниц.

Вбежав в палату вместе со мной, Блу сразу же запрыгнул к Мэгги на кровать и, облизав ей лицо и руку, свернулся клубком в ногах. Сиделка, которую я не знал, заглянула в дверь, недовольно оглядела Блу и уже собиралась что-то сказать, но я посмотрел на нее так, что она почла за благо поскорее ретироваться. Замечания по поводу присутствия в палате собаки мне перестали делать уже несколько месяцев назад.